Книга Потомок седьмой богини, страница 96 – Алессандра де Амальфи

Отослав Птичку по нескольким адресам в разных точках мира, я отыскал того, кто занимался изготовлением седел, хотя полеты на виверне с натяжкой можно было сравнить с верховой ездой. Снимать с Ниррити мерки оказалось неблагодарным и утомительным занятием. Полученное приспособление больше походило на орудие пыток, и я почти неделю решался влезть в него, а затем еще три дня – отправиться в полет. На деле все, впрочем, оказалось не так уж и плохо: держался я крепко, а угрожал умело, и потому виверна искренне старалась быть как можно более аккуратной.

Порой я ловил себя на мысли, что ищу причину, чтобы в очередной раз за день спуститься в подземелье, утонуть в его успокаивающей тишине и непроглядной тьме, ощутить тоску Ниррити по детенышам… и тут же вспоминал, почему вообще оказался обручен с надоедливой девицей и повязан с виверной.

Наблюдение за королем сбивало с толку. И чем больше я на него смотрел, тем сильнее сомневался в том, стоит ли верить глазам.

Да, я выяснил, что` больше всего злило Фабиана, заставляя его божественные силы вскипать и проявляться чернильными разводами на месте вен. Например, он не терпел напоминаний об отце – выходил из себя за считанные секунды, заставляя собеседника в тот же миг жалеть о сказанном – и людей, что медлили не нарочно или намеренно, если он просил их о какой-то услуге. Придворные, однако, хоть и знали об этой особенности, продолжали забывать о его просьбах.

Было в жителях островов что-то, чего я не замечал в обитателях материка, – какое-то странное стремление к страданиям, к мученичеству, в котором нет нужды. Быть может, за многометровой стеной было так скучно, что лишь страх заставлял их жизни играть новыми оттенками, пусть те и были написаны отравленной краской.

Успокаивало Фабиана, вопреки ожиданиям, не только зелье – в последние недели он даже смог снизить дозу. Переложив необходимость жениться на чужие плечи, он сумел вновь обрести часть утерянного контроля, но я полагал, что существовало и какое-то более постоянное средство. Что-то, с помощью чего он снимал напряжение. Чувственная игра на лютне, за которой я однажды застал короля, проходя мимо его покоев, вполне могла оказаться одним из таких средств. Чтобы убедиться в этом, по вечерам я стал беседовать с Вивиан, не покидавшей правителя островов надолго.

— Что-то часто ты снисходишь до моего общества, – во время одной из бесед протянула наемница, прислоняясь спиной к стене. Пышные кудри она убрала в низкий хвост, открыв взору чарующие золотые узоры на темной коже. Чуть тревожный свет факелов нежно касался ее лица. – Надо чего?

— По-твоему, я не могу просто поболтать с тобой?

— А по-твоему? – Вив улыбнулась, глядя на меня сверху вниз. Я сидел на полу, позволяя себе взглянуть на нее с нового ракурса. – Поболтать, ха!

— Могу и обидеться, лукавая.

— Если тебе угодно.

Она поклонилась, изображая деву из высшего общества, которых считала плохими актрисами, упорно не желающими покидать сцену, пока каждый в зале не удостоит их похвалой. Работа обязывала ее знать правила приличия, обычаи и традиции богачей, но все это было ей чуждо – или она хотела, чтобы так оно и было. Освободившись из-под гнета одного рабства, вскоре Вив угодила в лапы иного, но ей не следовало так уж корить себя за это. Все мы были чьими-то рабами, однако смотреть в глаза хозяина так, как Вив, решался не каждый.