Книга Потомок седьмой богини, страница 57 – Алессандра де Амальфи

– С вами может быть то же самое, – наконец подытожила она. – В таком случае убедитесь, что выпили всё, до самой последней капли, иначе ваше тело не выдержит метаморфоз. Я выйду за дверь. Приступайте, как только услышите сигнал.

Я едва мог поднять глаза, но воодушевление, сверкавшее на лицах других учеников, нельзя было не заметить. Неужели все они так любили боль? Испытывали удовлетворение от того, когда мучаются сами и смотрят, как мучаются другие? У меня не осталось сил ни на плач, ни на крик; только на то, чтобы сжаться в клубок в ожидании расплаты.

Между тем, как госпожа директор покинула комнату и ударила в дверь кончиком трости, прошла минута, однако никто не бросился открывать зелье ни до этого, ни после. Дети принялись размахивать всем, до чего могли дотянуться, стараясь задеть как можно больше окружающих. Они били друг друга старыми железными вазами, выкинутыми в подземелье за ненадобностью, царапали лица заколками, снятыми с волос девочек, вырывали друг другу волосы – иначе говоря, делали все, чтобы выглядеть как жертвы.

И лишь затем откупоривали зелье.

К тому моменту как я пришел в себя, некоторые уже погибли, растерзав себя или будучи растерзанными другими, а некоторые только ступили на путь неминуемой смерти. В их глазах было столько страха… Никто не думал о том, что` вскоре обретет, лишь желал, чтобы всё закончилось, желал забыть то, что увидел. Но лица детей, обернувшихся разъяренными животными, не способными контролировать себя, навсегда врезались в память. Когда-то нас было двадцать девять – директор многократно называла наш год необычайно урожайным, – но к концу ночи дух не испустили лишь тринадцать. Так или иначе, это все равно сделало наш поток самым многочисленным в истории Ателлы.

Глава Верховных вошла в подземелье, даже не удостоив почивших выражением жалости на стареющем лице. Она сухо оглядела почти два десятка изуродованных детских тел, перешагивая через те, что были на ее пути, а затем спокойно сосчитала всех, чьи сердца еще бились в груди.

– Госпожа директор, – захныкал Холден, оттирая засохшую под сломанным носом кровь. – Это Эгельдор! Посмотрите, что он натворил!

– Никого не упустил, – ничуть не удивилась она. – Следуй за мной, Эгельдор.

В голове не возникло и мысли о том, чтобы возразить директору. Холодность наставницы обескураживала, заставляя верить в правильность ее действий. Я послушно вторил ее шагам, с каждым мгновением все больше удаляясь от знакомых коридоров, полных спален и учебных кабинетов, и погружаясь в мрачную часть Ателлы, прежде скрытую от моих глаз. Стены там казались крепче, воздух – тяжелее. Я вдруг ощутил, как от госпожи директора чем-то повеяло, будто бы ее чувства обернулись волнами и стали расходиться в стороны, захлестывая все вокруг. Запахло чем-то кислым и тухлым.

– Несмотря на то что ты не выполнил одно из условий, я позволю тебе остаться в школе, – строго произнесла госпожа директор, остановившись возле двери, находившейся почти в самом конце коридора. – Ты уродлив, и характер у тебя скверный, но дух твой силен, Эгельдор.

Я позволил мгновению радости отразиться во вздохе облегчения – пусть она не питала ко мне теплых чувств, но должна была понять, что я не мог в одиночку сотворить те зверства. Я ничего не помнил с тех пор, как выпил зелье, но кто-то из других учеников наверняка потерял контроль и помог мне убить менее удачливых, если я вообще в этом участвовал. Никто не скажет правду, если Холден их об этом не попросит. А он заставил их поверить в то, что от меня нужно избавиться.