Книга Потомок седьмой богини, страница 130 – Алессандра де Амальфи

Все-таки я его уже видел.

Я открыл глаза. Не вздрогнул, увидев Иветт всего в паре сантиметров, – слышал ее дыхание. Она коснулась моих волос, и я вспомнил, что ими следовало заняться как можно скорее.

— Не хочешь прогуляться? – вдруг предложила она.

Я вскинул брови. Лицо едва поддалось, как будто мышцы не использовались веками.

— В таком виде?

— Раны уже почти затянулись. Думаю, тебе будет лучше, если подышишь свежим воздухом. На следующей неделе начнется сезон дождей, придется долго сидеть в четырех стенах.

Хотелось прицепиться к ее словам и возразить, мол, стен тут гораздо больше, да еще и самых разных, но не стал – опять напомнил себе про необходимость быть обходительным. Иветт казалась взволнованной. За выученной улыбкой будто прятался испуганный зверек, ждущий, когда на него поднимут руку.

— Тогда пойдем, – согласился я. Ее близость становилась привычной, но от неприятных ощущений это не избавляло. – И за что ты так любишь пору Ороса? За опавшие листья или сезон дождей?

В ответ Ив лишь рассмеялась – тонко, едва слышно, как будто сдерживаясь, – а затем высунулась в коридор, чтобы позвать служанку, и скрылась за ширмой. Вспомнив о том, сколько слоев одежды требовалось женщине, чтобы выйти на улицу и не прослыть блудницей, я неторопливо отправился к умывальнику. Лицо в зеркале выглядело неплохо, его несчастный случай не задел. Очередную катастрофу же, случившуюся с волосами, в полной мере разглядеть не получилось. В этот раз я положился на иллюзию – несложный, пусть и отнимающий силы маневр годился на несколько часов спасения от позора, но для дальнейшей жизни точно требовался куда более серьезный ритуал.

Осень и вправду доживала последние погожие дни, демонстрируя свойственные им красоты и даря остатки по-настоящему летнего тепла. Я никогда не видел сезона дождей, но отзывались о нем чудовищно – как выяснилось позже, не без причины, – и, вероятно, оттого улицы ломились от счастливых жителей столицы, пытающихся ухватиться за признаки былой жизни. Мы прогуливались, почти не выделяясь среди прочих: я согнул руку в локте, Ив нежно за нее ухватилась, шаг размеренный, вздохи глубоки, беседа пуста и непринужденна. Она рассказывала о чем-то, но я, к своему стыду, совсем не слушал. Оглядывался, пытаясь понять, что в жизни города изменилось – неуловимо, но раздражающе ощутимо, заставляя включать и напрягать все органы чувств.

— И тогда я сказала отцу, что вольна сама принимать решения, касающиеся моей дальнейшей жизни, – наконец донеслось до слуха. Прозвучало гордо, но с тоской. – Он так переживает за меня, что места себе не находит.

— Может, мне стоит ему написать? Или появиться на Ноксианских островах? – поинтересовался я. Хорошие связи с таким человеком, как господин Дюваль, любому пошли бы на пользу. – Убедить его, что я смогу оградить тебя от любой сторонней беды.

Зачем я добавил «сторонней»? Глупец. Чудо, что она не обратила на это слово внимания – в ответ робко просияла и опустила глаза. Видно, я знал, что мог причинить ей столько боли, навлечь такое несчастье, на какие не способен ни один наемник или недоброжелатель, и вопреки здравому смыслу пытался оттолкнуть Ив, пока не стало слишком поздно. Почему жалел ее? С каких пор вообще кого-то жалел?