Книга Шрамы седьмого чародея, страница 79 – Алессандра де Амальфи

— Ты прирожденная помощница, – не сдержался я.

— Будешь много болтать – зашью рот, – тут же отрезала Зария. – Уже по горло сыта твоими шутками.

— Вообще-то я совершенно искренне.

Я чуть поклонился, выражая почтение. Зария толкнула меня в плечо, чтобы вывести из равновесия, но я все равно заметил, как дрогнул краешек ее губ.

Лишь к середине дня – хотя как высоко было солнце, я мог лишь предполагать – мы разлили зелье по бутылькам. Неоднородная темно-зеленая жидкость переливалась и пузырилась, будто готовясь вот-вот вытолкнуть пробку и выбраться наружу.

Мы переглянулись. Столь многое ощущалось в этом моменте: страх перед встречей с Кьярой, усталость после бессонной ночи, удовлетворение из-за решения очередной, пусть и крошечной, проблемы. Но ярче всего – предвкушение того, что справедливость наконец восторжествует. Хотя никто не знал наверняка, на чьей стороне правда.

— Радует, что у нас есть право на ошибку, – произнес Тристрам, укладывая бутыльки по двум разным сумкам.

— Но вторую ошибку она нам не простит.

Ателла, 866 год от Седьмого Вознесения. Любой из шести миров. За три дня до того, как Эгельдор отправится в мир седьмой

Все летело в бездну.

Стены Ателлы стояли крепко, и в небе почти не виднелось дыма и тьмы, но мы понимали, что он идет. Больше нечего было рушить – я не знал ни одного рынка или порта, до которого обезумевший король еще не добрался. Почему-то оставив чародейскую школу напоследок, он с наслаждением проходился по мелким городам и деревням в округе, пока те не становились похожи на пепелища. Подобная жестокость даже мне была чужда.

Ярость Фабиана из династии Миррин не затронула только Тэлфорд – остров, на котором он родился и вырос и который перешел ему по наследству вместе с амбициями отца. Даже то, что остальные одиннадцать Солианских островов давно находились в его власти, короля не остановило – видно, они были лишь очередными клочками земли, которым суждено погибнуть от его руки.

Разбитое сердце кровоточит пуще раненого. Ни один меч или яд не приносит той боли, что потеря любимых. Я не знал – слышал, что говорят, будто личное горе способно уничтожить не только человека, но и все вокруг него, если ударить в нужный момент. Но меня били столько раз, что я совсем разучился понимать разницу. Так, впрочем, проще.

И все же замечать чужую боль я продолжал.

Дети боялись. Старшие студенты защищали младших, помогали, но в их глазах я видел, казалось, лишь больше страха – они понимали, к чему все идет. Ведь если не устоит Ателла, надежды на остальных рассеются, как прах наших братьев и сестер, которым не повезло встретиться королю чуть раньше.

Я шел в кабинет Томико. Она должна была составить список зелий, которые мне следовало приготовить, если найдутся ингредиенты, и передать предназначенный Тристраму список припасов, которые требовалось отнести в убежище, где прятались юные чародеи. На улице и в здании царила удушающая тишина. Как перед грозой – знаешь, что рядом вот-вот сверкнет молния, а на землю упадут крупные капли, но пытаешься ухватиться за последние мгновения спокойствия.

Лорелея сидела на полу у стены, спрятав лицо в коленях, и тихо всхлипывала. Из-за спешки я поначалу не обратил внимания, затем решил, что не стану останавливаться, но спустя еще пару шагов замер. Странное предчувствие потянуло меня назад. Лорелея не стала бы рыдать у всех на виду – быть может, в гордом одиночестве и за сотней дверей, но не там, где ее легко обнаружить. Не стала бы показывать, что она слаба. Мать учила ее демонстрировать силу, а сама Лорелея добавляла – лучилась добротой и участием. Публичное унижение? Ни за что.