Книга Чудесные механизмы, страница 202 – Цинхань Цэцэ

А-Нань не знала, что вообще можно сказать им в утешение. Повернувшись, она увидела на стеллаже для антиквариата, затянутом белой траурной тканью ^[145], высокую вазу из серого нефрита, в которой все еще стоял букет лотосов. Это были те самые цветы, что А-Янь подарил ей ранее, и которые она затем воткнула в вазу. Сейчас, в этой печальной и мрачной обстановке, они выглядели особенно неуместно.

Девушка достала лотосы из вазы и почувствовала, как их грубый стебель зацепил что-то внутри. Нахмурившись, она извлекла из вазы пару перчаток. Они были сшиты из белого хлопка, внутри были набиты несколькими слоями ваты, швы были наложены плотно и основательно. На местах костяшек пальцев и на тыльной стороне ладони были заметные следы износа, вероятно, их использовали уже довольно долго.

— Что за непутевый слуга сунул такую вещь в нефритовую вазу?

— Эти перчатки из оружейной мастерской Вангун. Внизу узор вышит в виде облаков и волн – это для защиты от огня, – услышав ее возглас, сказал Чжу Юйхэн, мельком оглядев перчатки.

А-Нань пригляделась и действительно увидела светло-синий узор из облаков и волн на нижней части перчаток, затем принюхалась – определенно пахло порохом, после этого она помяла перчатки и спросила:

— У обычных рабочих оружейной на перчатках, наверное, нет вышивки? Да и судя по размеру, эти перчатки, вполне возможно, принадлежали… тому тщедушному Бянь Цуньаню?

— Судя по времени, только он мог подложить их, когда навещал госпожу Чжо, – кивнул Чжу Юйхэн в знак согласия.

— Разве это не странно? – А-Нань, обняв букет распустившихся лотосов, подмигнула ему.

Чжу Юйхэн слегка кивнул в сторону мрачных отца и сына, убитых горем, призывая ее быть сдержаннее. Девушка понизила голос, придвинулась к его уху и прошептала:

— Не притворяйся, ты же сразу, как увидел перчатки, понял тайну семьи Чжо.

Ее слегка сбивчивое дыхание коснулось его уха. Чжу Юйхэн неловким движением отодвинул голову и тихо сказал:

— Как ты собираешься действовать, находясь на чужой территории?

— Как сложно все это… – неспешно сказала А-Нань, поглаживая цветы. – Чжо Янь и так достаточно горя испытывает, мне нужно подумать, как сделать так, чтобы новый удар не стал для него таким же тяжелым…

Чжо Янь сидел в пустом зале, затянутом белым траурным шелком, бодрствуя ночь у гроба матери. В горах шумели сосны, их шелест перемежался с прерывистыми рыданиями слуг за галереей, отчего на душе становилось еще печальнее. Чжо Шоу, раздавленный горем, чуть не лишился чувств, после чего подчиненные насильно увели его отдыхать. Гэ Юсюн возжег благовония для сестры, вздохнул, сел рядом с Чжо Янем, похлопал его по плечу и с грустью сказал:

— Янь-эр, твоя матушка ушла, а отец уже в годах, теперь тебе придется встать во главе этого дома.

Чжо Янь проплакал большую часть ночи перед алтарем, слезы уже высохли, и сейчас он лишь безучастно кивал. Гэ Юсюн, испугавшись, как бы племянник не упал в обморок, поднял его и усадил в кресло отдохнуть.

В ночной тишине Чжо Янь заметил, что дядя держит в руках книгу, непрерывно поглаживая ее обложку. Страницы были старые, хрупкие и желтые, но было видно, что книгу бережно хранили, на ней не было и следа повреждений или червоточин. На обложке были выведены три иероглифа: «Безыскусные рецепты Сюаня», а в углу нарисована летящая по воздуху Подёнка с прозрачными крыльями.