Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
— Хватит тараторить, – простонал Странник, и Кёко захлопнула рот. Правда, только на секунду. — Может, в записях, которые ведут управители дворца, и вправду что-нибудь найдётся? — Да, я поищу. — Отлично! А мне что делать? — Иди спать. Кёко поначалу решила, что ослышалась. Заморгала часто-часто, но, когда переспросила, опять услышала это пресловутое и абсолютно неразумное: — Иди спать, Кёко. Тебе надо отдохнуть. Завтра будет сложный день, ещё предстоит найти твой меч… — Вот именно! Кусанаги-но цуруги, одно из божественных орудий Идзанами-но микото, пропало, а ты хочешь, чтобы я отправилась в постель?! — Дело уже идёт даже не к ночи, а к утру. Час Быка заканчивается. Кошки – ночные животные, и именно поэтому дворец ими сейчас кишит. Лучше действовать и искать зацепки днём. Танабата всё равно начнётся только на закате. — Хорошо. – Кёко сложила руки на груди, и та необычайная лёгкость, с которой она согласилась, приподняла брови Странника. Однако они быстро опустились назад, когда она договорила: – Тогда продолжим завтра. Вместе. И вместе спать отправимся, верно же? — Я задержусь, – ответил он, как она и предполагала, отчего и издала это раздражённое «Ц-ц!». – Ты помнишь, что случилось с тобой после изгнания гашадакуро, Кёко? И как ты пообещала во всём слушаться меня? Ты должна беречь себя и своё ки… — Кто бы говорил! Тебя вообще меньше часа назад убили! — Вот именно. Ты перенервничала, а когда нервы истончаются… — Заметь, я нервничаю всегда из-за тебя! – перебила его она. – Ты ходячий источник стресса! Не пора ли мне доплачивать за это? На микстуру из валерьяны, чтобы я… – А затем замерла с настолько широко разинутым ртом, что туда можно было засунуть палец. Волоски у неё на руках зашевелились. – Ты только что признал, что умер в швейной мастерской! — Что-что я сделал? Когда? Ровно настолько же, насколько великим был Странник, у Кёко был велик соблазн его убить. Просто чтобы посмотреть, оживёт ли он ещё раз. Хорошо, что у Кёко не было с собой меча. И в то же время плохо. Из-за этого она не знала, за что ей в первую очередь переживать. — Талисманы на Кусанаги-но цуруги почти порвались, – прошептала Кёко серьёзно, усилием воли заткнув свою помешанную на Страннике часть той, другой частью, что была не меньше помешана на оммёдо и желании стать народной героиней. – Я боюсь, если они не выдержат, к одному мононоке может добавиться ещё несколько, в худшем случае все десять тысяч… Я всё пытаюсь понять, зачем дух вообще забрал его. Разве мононоке не боятся всех орудий оммёдзи? Этот кайбё будто бы… «…играется», – договорила Кёко, но не вслух, потому что пальцы Странника, прежде лежавшие на её щеке, о которых она уже забыла, соскользнули вниз и задели её губы. Нижняя натянулась под тёмно-серым когтем, и Кёко отвела взгляд от его глаз. Странник тоже отвернулся, но для того, чтобы проверить пустые коридоры, которые теперь казались безжизненными: все слуги в тронном зале суетились вокруг Когохэйки, а гости – вокруг бочек с молоком во внешней дворцовой части. Свет шарообразных люстр приглушили: кошки просыпались и жили ночью, но вовсе не потому, что пытались превратить ночь в день. Они ночью наслаждались, и потому атмосфера во дворце соответствовала ей. — Иди спать, – повторил Странник в третий раз, но мягче, чем до этого, и отступил назад. – Я сам найду тебя, как проснёшься. Ты ведь помнишь, что не участвуешь в завтрашнем изгнании, верно? |