Книга Сказания о мононоке, страница 232 – Анастасия Гор

В замке даймё Кёко уже доводилось видеть, как алый цвет поглощает пурпур, но ещё ни разу до этого пурпур не растворялся в том целиком.

«Кровь, кровь, кровь. Откуда столько крови? Как её остановить?!»

Жизнь Странника хлестала сквозь пальцы Кёко на пол и покидала его, сколько бы она ни зажимала рану. Возможно, потому что было слишком поздно: прежде чем Кёко смогла хотя бы добраться до него, ей пришлось отразить с десяток ударов обсидиановых когтей, защищаясь обмотанными ножнами Кусанаги-но цуруги. Как раз к десятому удару талисманы на нём затрещали, крепкие благодаря чарам Наны, но не вечные. Порезы на них едва не заставили всё колдовство и расписанные иероглифами листки облететь. Кёко и её меч держались из последних сил.

Несмотря на вихрь разноцветных тканей, древесной стружки от разломанной мебели и багряных брызг, она хорошо разглядела мононоке. То был не кот, но гигантский кошачий зверь. Смоляная шерсть дыбилась на его боках, и все кошки императорского двора, которых мононоке поглотил когда-либо раньше, словно рвались наружу: тело его выглядело подвижным и каким-то жидким, ходило ходуном и постоянно меняло свою форму. Морда напоминала маску из кости, как если взять кошачий череп и содрать с него всю кожу. Там горело два жёлтых глаза со зрачками настолько тонкими, что их было невозможно разглядеть. Отсутствие зрачков, впрочем, хорошо компенсировала видимость зубов – каскад осколков и гвоздей, собранных в неестественно широкую, человекоподобную улыбку. Но гораздо больше Кёко ужаснуло количество хвостов. Их было десять.

«Чем больше хвостов, тем больше сила».

Кёко уже не помнила, откуда это знала: из книг, из случайных откровений Странника или же от дедушки, – но отчего-то не сомневалась, что такое количество хвостов даже по меркам мононоке ненормально, ведь у ёкаев, будь то нэкомата или кицунэ, никогда в природе не насчитывалось больше девяти. Что же это за Форма, превосходящая их всех?..

В рыке мононоке смешался рык тигриный, шипение кота и визги его жертв, но звук того, как Странник проламывает спиною шкаф, показался Кёко намного громче. Едва сняв его с когтей и швырнув в тансу, мононоке снова бросился в атаку, и Кёко едва успела выставить перед собою меч. Никто им не помог: кошки, пугливые создания, бросились врассыпную, и даже Мио лишь скалилась из угла, покрывшись шерстью на человеческих руках, но совсем не по-человечески выгнувшись дугою. Уже спустя несколько минут у Кёко перед лицом взвилась первая отклеившаяся лента исписанной сигилами бумаги. Мысль о том, что ещё немного – и все талисманы полностью спадут, застучала в голове, перебиваясь судорожным и уже почти знакомым: «Держись, держись, держись!»

Её взгляд панически метался от шкафа к шкафу, от ларца к оцепеневшей Мио, от неё – к Страннику, погребённому в завалах под тансу, а затем к костяной морде с горящими глазами, которая с каждой секундой всё больше заслоняла ей обзор и становилась ближе. Мононоке давил, давил на меч, схватившись за него зубами, и Кёко в конце концов не выдержала, упала на спину. Ещё бы немного – и пол под ней, распластанной, пошёл бы мириадами трещин, как и она сама. Мононоке навалился на неё всем весом, расставив лапы по бокам от её головы. Будь он чуть умнее, то просто бы взмахнул одной из них, и никакой бы головы у Кёко не осталось вовсе.