Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
— Да, ступай. Расспроси о кошке-швее и заодно с другими из ларца поговори тоже. Если выясним, почему мононоке именно чёрных котов забирает, то узнаем и всё остальное. К тому же что-то мне подсказывает, что Мио может располагать информацией, ценность которой даже не осознаёт… «Или осознаёт, потому намеренно скрывает», – добавила мысленно Кёко. Она изо всех сил старалась приструнить своё злорадство и взыгравшую паранойю, но сложно поверить, что существо, из-за которого ты едва не погиб, совершенно не имеет отношения к тому, что теперь вокруг гибнут другие. И всё же Кёко пообещала себе, что она постарается быть беспристрастной и выполнить работу оммёдзи как подобает. Даже если Мио действительно не приложила к происходящему ни одного коготка. «Хоть бы всё-таки приложила! Иначе никакого удовольствия презирать того, кто ни в чём не виноват». Когда Кёко уходила, попросив Лазуря подержать рыжего кота за хвост, чтобы он снова за ней не увязался, Странник вовсю нюхал несущую стену, к которой они к тому моменту возвратились. Прислонился к ней сначала обеими руками, а затем лицом, видимо, пытаясь уловить, откуда капает та странная «холодная кровь», о которой Лазурь говорил. Кёко из любопытства тоже всё вокруг себя нюхала, пока искала Мио: и мебель, и бумагу сёдзи, и сам воздух. Первое пахло пылью и старым деревом, второе – хорошо промасленной бумагой, третье – мускусом от животной шерсти, клочки которой уже облепили всё её кимоно. А когда она завернула туда, куда Лазурь наказывал, запахло ещё и молоком. Судя по звону поварёшек и шипению, как если бы двое котов сражались за паштет, где-то поблизости располагалась кухня. Кёко миновала её, держа в уме описанную серым котом дорогу, и, оказавшись на развилке у латунных вадокеи[83], мерно стрекочущих в ожидании следующего часа, вдруг поняла, что не знает значения слова «мяуво», которое использовал Лазурь, когда Кёко спросила, куда ей в конце повернуть. Надеясь, что это означает налево, Кёко юркнула под круглый арочный свод, соединяющий упомянутый им Чертог Соединения, где жил малый императорский двор, с Чертогом Срединной Гармонии. Так она оказалась прямо там, где ей нужно было быть, хоть и не там, где ей хотелось. «Дзинь-дзинь!» Кёко встрепенулась, застыла, бросив взгляд вниз, на своё жёлтое кимоно и бубенцы, продетые сквозь шёлковые нити вокруг пояса. Её сердце остановилось, но быстро забилось вновь: нет, нет, не оно, не бубенцы то звенят, а значит, никакого притаившегося зла неподалёку. Звенело что-то ещё, другое, но так пронзительно, жалобно, тонко, словно звало о помощи. А затем… разбилось. Треск стекла походил на треск костей, и тогда Кёко вмиг всё поняла. — Что вы делаете?! Это вам не игрушка! Кёко и раньше встречала в коридорах демонических котов: иногда мимо проходили нэкомата на двух лапах в низко опущенных шляпах-сандогаса, из-под полей которых лишь усы торчали, и несли коробы на плечах точь-в-точь как у Странника, гружённые чем-то тяжёлым. Бывало, что под ногами у неё проскакивали и обычные кошки – по крайней мере, внешне, такие, что и от домашних не отличить. Видела она и прекрасную деву, которую почти приняла за человека: тело изящное, человеческое, а морда меховая и пятнистая. Словом, Лазурь был прав, кошачий дворец кошками же и кишел, забитый накануне Танабаты под завязку. Но когда Кёко увидела сразу семерых нэкомата, всё равно удивилась, неладное почувствовала. Сбившиеся в кучу у обтянутых джутом колонн, похожих на длинные когтеточки, они мяукали, резвились и веселились неподобающим для сего места, близкого к императорским покоям, образом. Видать, Странник был прав тоже: ничего не интересовало кошек больше игр. |