Книга Сказания о мононоке, страница 217 – Анастасия Гор

— Ваша императрица не жалуется ни на какие недуги?

Кёко понимала, как неучтивы подобные вопросы, но решила, что их можно простить тем, кто прибыл сюда выполнять работу и хочет сделать это на совесть.

«Совершать ошибки важно для того, чтобы больше их не допускать», – сказала она себе, вспоминая Шина Такэда.

Тогда она не придала значения его дурному самочувствию, бледности и слабости; по неопытности даже не задумалась о растрате ки. Поэтому с императрицей Кёко навострилась сразу. Хоть и не болезненной та была, но вялой и медлительной, что могло быть одинаково как следствием ментального расстройства, так и мононоке, наведывавшегося к ней тайком. Кто знает, как проявляется такое у ёкаев? Запасов ки, говорил Странник, у них как риса в подвале у зажиточного самурая. Но они ведь всё-таки должны как-то ощущать его потерю?

— Нет ли нужды беспокоиться о её здоровье? – продолжила Кёко осторожно. Странник покосился на неё предостерегающе, но вмешиваться не стал. Значит, считал этот вопрос пригодным и, возможно, даже ценным. – Госпожа Джун-сама выглядит так, будто испытывает недостаток жизненных сил.

— Скорее, самой воли к жизни, – ответил Лазурь легкомысленно, даже не оскорбившись, что о его достопочтенной хозяйке любопытствуют подобным образом и на подобные темы. Спина Кёко расслабилась, перестав натягиваться струной. Похоже, хоть это место и зовётся дворцом, но до дворца сёгуна и его строгих нравов ему далеко. В конце концов, кошки есть кошки, и у этого необязательно только одни недостатки. – Мы привыкли, что она такая. С ней это уже давно… После того, что случилось, это неудивительно. Бедная, бедная наша Джун-сама!

— А что именно случилось?

— Единственного котёночка своего схоронила. – Лазурь понизил голос, приглаживая лапой с чёрными подушечками топорщащиеся усы. – Уже сколько лет минуло – пятнадцать? двадцать? – а всё так же безутешна. Роняет слёзы каждую ночь исправно в один и тот же час, когда с ним простилась. Скончался у неё в утробе, так ни разу и не вздохнув, зато сердце ей на всю жизнь изранил.

Шаг Кёко оборвался на секунду, прежде чем возобновиться. Её сердце это тоже почему-то ранило, да так глубоко, как могло ранить лишь то, что уже когда-то оставило свой шрам. Было бы лицемерием говорить, что Кёко могла понять чувства императрицы, но тем не менее… Может, она и не мать, которая потеряла, но ребёнок, которого потеряли. Потому чувство утраты жило в Кёко с первого мига вернувшейся жизни, как горькое послевкусие на языке, сколько бы сладостей ты ни съел. Должно быть, и императрица чувствует нечто похожее, только в разы сильнее. Должно быть, нечто такое чувствовала и её собственная мать…

Но, очевидно, не долго. Больше её мать, вероятно, думала о том, как сбежать, бросив дочь, мужа и всех остальных.

— Искупаться и очиститься мы согласны, но после этого нам нужно исследовать дворец, – наконец-то заговорил Странник. Возможно, потому что до сих пор молчала Кёко. Она поклялась себе никогда не вспоминать о некой Химико, но всё же вспомнила. Кёко тут же тряхнула головой, пытаясь это исправить. – Необходимо изучить места, где были зафиксированы нападения мононоке, и собрать информацию о жертвах. Поскольку уже завтра Танабата и начнётся большое празднество, нужно разобраться с этим мононоке как можно быстрее.