Книга Сказания о мононоке, страница 153 – Анастасия Гор

Кости Рен в очередной раз треснули пополам, но дальше, заметила Кёко, не выросли. Она сделала короткую паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, и заговорила снова, вглядываясь в темноту в пустых глазницах гашадакуро, в его грудную клетку и рёбра:

— После этого заговорщики взялись за дело. С осторожностью, надо признать, чтобы своего нового ставленника, Рео, не прогневить. Его легкомысленный нрав, который на самом деле был попыткой всех задобрить, показался заговорщикам обещанием лучшей жизни… Поэтому сначала они решили обойтись малой кровью и просто раскрыть правду о здоровье Шина Такэда сёгуну. Вот только тем, кто работает в тэнсю и знает о его состоянии, даже внутренний двор покидать запрещено, не то что замок. И всё же выход нашёлся – писарь. Его каллиграфия всем в сёгунате знакома, а значит, не возникнет сомнений в достоверности. Он написал письмо с признанием от лица господина Шина вместо того, что тот ему продиктовал, и собирался отправить вместе с почтой… Тогда ты его и убила. А потом и следующего писаря тоже, когда он попытался закончить начатое, и провизора, который пытался письмо вместе с торговцем за ворота передать. Служанку, пятую жертву, тоже не помиловала, ибо когда заговорщики не смогли Шина подставить, они решили его убить. Слышала, служанка ликорисов в таком количестве наелась, что умерла в офуро… Яд из них, я полагаю, она и должна была в ванну Шину подмешать?

— Мои цветы для того украла, – прошипела Рен вдруг, прежде хранившая молчание, и воздух вокруг зазвенел почти мелодично, как если бы лёд в нём, от которого у Кёко уже задубели пальцы ног, стал осязаемым. – Из моей мастерской… Осквернила!..

— Шестой была служанка, которая еду Шина пыталась отравить, потому что именно ей всегда поднос поручали ему отнести. А седьмой – самурай, военный соратник Шина, – за золото заговорщикам продался. Он всегда один покои сторожил, настолько Шин доверял ему. Такому человеку не составило бы труда войти и перерезать во сне слепому господину горло… Я всё правильно говорю?

— Правильно, – подтвердила Рен.

— Есть, однако, ещё одна жертва – бывший управитель замка… Но его убил другой, тот, кто хотел занять его место и закрепиться при дворе даймё, а не находиться постоянно в разъездах. Не ты. Ибо твоё Желание… – Кёко сделала маленький шажок вперёд и очутилась с Рен нос к носу, – спасти возлюбленного. Всё это время ты просто защищала его.

Гигантский скелет снова затрещал, но на этот раз для того, чтобы сложиться. Рен словно ссохлась, пригнулась обратно к полу и уменьшилась – всё ещё не с человеческий рост, но опять с медведя. Её руки, неестественно длинные, как у паука, подобрали полы разошедшегося кимоно и запахнули, натянули поглубже на себя, пытаясь спрятать и спрятаться. Эхо, которым снова наполнилась комната – костяной треск, звонкий мороз, свист ветра и девичий плач, – донесло до Кёко:

«Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся».

«Борись, борись, борись».

«Защищай. Не знай покоя. Не уходи».

— Можно спросить тебя кое о чём? – прошептала Кёко, боясь снова спугнуть или разозлить Рен, а потому подбирая слова осторожно. – Что такого сделал Рео, что теперь ты пытаешься убить его?

— Родился, – ответила она. – Всё это из-за него.

И эхо снова подхватило: