Книга Сказания о ёкаях, страница 234 – Анастасия Гор

Так страшное пророчество и божественное наказание исполнились.

Кёко и впрямь не умерла. Вместо этого она снова стала видеть сны, которые на самом деле снами не были.

«Опять! Странник ведь предупреждал, что у таких, как мы, душа легко от тела отходит при малейшем нажиме… И что мне теперь делать? Просто ждать, пока это пройдёт, как тогда в замке Шина Такэда?»

Она ненавидела то время, когда её дух бесцельно бродил по чужим землям и воспоминаниям, едва ли не больше, чем то, что собиралась умереть у Странника на руках, и до сих пор была не уверена, что не сделала этого. По крайней мере, на Реку Душ, которую пересекают мёртвые, прежде чем оставить одну жизнь и перейти в другую, место не походило. Кёко снова как в стеклянной колбе оказалась, не могла пошевелиться и даже открыть рот, но ясно видела при этом кленовую рощу. От красного цвета момидзи после того, что в храме случилось, теперь немного подташнивало.

— Сейчас у меня семь хвостов – на семь же минут я могу вернуть мех один раз в семь лет. Семь часов я брежу после, вижу то, чего видеть никогда бы больше не хотел, и ещё семь дней мне требуется на то, чтобы полностью восстановиться. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Помощь моя нужна? Так бы и сказал, а то растянул болтовню, как всегда, на час!

«Так он всё-таки рассказал ему!» – ахнула Кёко, стоя там, где её никогда не было, но где она словно тогда была – в священной роще в центре селения, что баюкала проклятый камень, среди снежных сугробов и между двумя мужчинами, каждый из которых ей теперь – после всего, что они сделали, – по-своему был дорог. Один в маске, другой без неё. Один – лис, а другой лисом лишь притворяется. Первый с коробом за плечами стоял, незаметно пряча трясущиеся руки в подкатанных рукавах, чтобы скрыть на них ещё не исчезнувшие пятна крови, а второй тренировался с нагинатой наперевес, балансируя на пне.

— Не боишься, что я ученицу у тебя уведу? – В лезвии нагинаты отразилась маска тэнгу, рот был вырезан в лакированном дереве, а дерево не могло изгибаться, но он как будто ощерился. – Ей-то небось уже надоело путешествовать с занудливым плутом.

— От плута к плуту не ходят, – хмыкнул Странник, поправляя ремешок короба. Звучал он уверенно, сомнений или переживаний не выдавал, но для Кёко каким-то образом было ясно как день: они кипят у него под рёбрами так, что те трещат от натиска. Она бы никогда не смогла доказать, но знала, что и в груди у него болит. У неё отчего-то болело тоже. – Два дня уже прошло. Ещё пять проследи за ней и за тем, чтобы ничего не случилось. Это вся моя просьба.

— Слишком смело, – хмыкнул Соя, подбрасывая в руке нагинату, не то разминаясь, не то красуясь.

— Что именно?

— То, как открыто ты говоришь, что ещё пять суток будешь слаб. Там, где живут ёкаи, у всего уши есть. Иногда по несколько сразу.

Странник обернулся к нему, когда уходил, уже стоя на красно-белой кромке. Он ничего не сказал в ответ, только краешком рта улыбнулся, и Кёко услышала в этой улыбке, как у себя в голове: «Рассчитываю на это».

Лис не просто потому, что острые зубы имеет, несколько хвостов и тёплую шкуру, а потому что хитёр и опасен. Кёко и так догадывалась, но убедилась лишний раз: Странник никогда бы не позволил себя в тупик загнать, а Кёко – рисковать собой понапрасну и одной разбираться с проблемой. Странник обо всём позаботился, даже о том, о чём, говорил, позаботиться должна она, и никому не доверял в полной мере. Потому обманывал первым и сеял правду крупицами, как рис на затопленном поле: где-нибудь да взойдёт, где-нибудь да даст его честность с бесчестностью горько-сладкие плоды.