Книга На переломе веков, страница 61 – Алексей Фирсов

Здесь царило совершенно иное, не парадное, а дикое, балаганное веселье. Огромный луг пестрел шатрами, наспех сколоченными дощатыми сценами и высокими каруселями, украшенными разноцветными лентами. В воздухе стоял невообразимый гвалт: кричали зазывалы, пиликали скрипки, ревели медведи на потеху публике, пахло жареными орехами, сбитнем и конским навозом.

Вечер стремительно вступал в свои права, и по всему лугу начали зажигать грандиозную иллюминацию. Тысячи бумажных фонариков и плошек с салом превратили площадь в море огней.

Девочки были в состоянии абсолютного экстаза. Для барышень, выросших в сибирской глуши, это зрелище превосходило любые сказки Шехерезады. Да и Вера Никитична, забыв про свой возраст и солидность, крутила головой во все стороны, то и дело ахая и крестясь на очередного глотателя шпаг.

Мы протискивались сквозь плотную толпу зевак к большому балагану, где выступали заезжие акробаты. Жозеф шел впереди, раздвигая плечами народ, но людское море смыкалось за ним мгновенно.

Вдруг нас плотно стиснула группа подвыпивших мастеровых и каких-то ряженых в пестрых колпаках. Возникла секундная давка. Кто-то сильно толкнул Веру Никитичну плечом.

— Осторожнее, ироды! — рявкнула сибирская матрона, отталкивая наглеца. — Совсем ослепли!

Толпа так же быстро рассосалась, как и возникла. Акробаты на сцене как раз выстроили живую пирамиду, и народ радостно захлопал.

Вера Никитична поправила сбившуюся на плечах тяжелую шаль, машинально опустила руку к поясу и вдруг замерла. Лицо её, обычно пышущее красным румянцем, стремительно побледнело.

— Ой, батюшки... — выдохнула она, хлопая себя по пышным юбкам. — Ой, Матерь Божья!

— Maman, что случилось? — испуганно обернулась Верочка.

— Кошелек! — Вера Никитична набрала в грудь воздуха и выдала такой крик, что перекрыла даже визг скрипок в балагане. — Обокрали!! Бархатный ридикюль срезали, душегубы! А там же двести рублей ассигнациями и золотой крестик с изумрудами! Держите вора!

Она заметалась на месте, пытаясь высмотреть в толпе ряженых, но тех уже и след простыл. Девочки в ужасе прижали руки к щекам. Для сибирской помещицы двести рублей были весьма солидной суммой, а публичная кража — неслыханным потрясением.

Жозеф мгновенно метнулся в толпу, пробивая себе дорогу локтями, но шансов найти опытного петербургского щипача-марвихера на праздничном Царицыном лугу было меньше, чем иголку в стоге сена.

— Караул! В самой столице, средь бела дня, у честных людей добро режут! — причитала Вера Никитична, привлекая внимание зевак. — Аннушка, да что же это делается?!

Я подошла к ней, взяла под руку и властно, но спокойно сжала её локоть, заставляя прекратить истерику. Мой голос прозвучал как ведро ледяной воды.

— Успокойтесь, Вера Никитична. Перестаньте кричать, вы пугаете племянниц и смешите чернь.

— Но кошелек! Крестик! — всхлипнула она.

— Это Петербург, моя дорогая, — я усмехнулась, оглядывая сияющий огнями, шумный и грязный Царицын луг. — Город контрастов. На одной площади Император показывает блеск своих гвардейцев, а на соседней — ловкие люди демонстрируют блеск своих пальцев. Здесь нужно держать ухо востро, иначе украдут не только ридикюль, но и саму Империю, стоит лишь зазеваться.

Подошел запыхавшийся Жозеф и виновато развел руками.