Книга На переломе веков, страница 135 – Алексей Фирсов

— Вы абсолютно правы, Стефани, — вздохнула я, сжимая томик «Альфонсины». — Мы все здесь пленницы его страхов. Разница лишь в размере наших камер и толщине решеток.

Мы допили чай в уютном, понимающем молчании. В тот вечер я окончательно убедилась: какими бы гениальными полководцами ни были мужчины этой эпохи, по-настоящему глубоко и тонко этот мир понимали только женщины.

Глава 78. Триумф Убри и Берлинское пророчество

Начало лета тысяча восемьсот шестого года принесло в Париж не только изнуряющую жару, но и нового гостя из Петербурга. Император Александр I, напуганный Аустерлицем, отправил во Францию дипломата Петра Яковлевича Убри с тайной миссией. Наполеон и Талейран, эти два гения политического сыска и манипуляций, быстро очаровали и обвели вокруг пальца не слишком проницательного посланника. Восьмого июня мирный договор был подписан. Бонапарт торжествовал, считая, что Россия наконец-то у него в кармане.

Убри, раздуваясь от гордости и чувствуя себя спасителем Отечества, в тот же вечер явился в мой Сен-Жерменский салон собирать лавры.

Он стоял в центре Большой гостиной, окруженный внимательными слушателями, среди которых неприметно, но цепко выделялся генерал Савари и пара высокопоставленных чиновников из ведомства Фуше. Петр Яковлевич с упоением рассказывал о своем дипломатическом гении и о том, как ловко он добился от Талейрана уступок.

Я сидела в кресле с бокалом лимонада, слушала это самодовольное щебетание, и во мне закипала холодная, злая ирония. Мне до смерти надоела эта игра в кошки-мышки. Наполеон думал, что запер меня? Что ж, даже из запертой клетки можно бросить искру в пороховой погреб.

Я поднялась и медленно подошла к кружку, образовавшемуся вокруг русского дипломата.

— Император откажется утверждать ваш договор, дорогой Петр Яковлевич, — сказала я намеренно громко и четко.

Мой голос разрезал салонный гул, как удар хлыста. Звон бокалов прекратился. Смех оборвался. Люди замерли на полуслове, поворачивая головы в нашу сторону. Настала такая звенящая, мертвая тишина, что было слышно, как в саду стрекочут цикады.

Убри побледнел. Его самоуверенная улыбка сползла с лица, оставив лишь растерянность.

— Что вы такое говорите, Анна Николаевна? — пробормотал он, нервно оглядываясь на французских генералов. — Это блестящий мир...

— Это бумажка, которая не стоит и капли чернил, потраченных на нее, — парировала я, не сводя с него глаз. — Континентальная блокада — это смерть для зернового экспорта России. Мы торгуем лесом, пенькой и хлебом с британцами. Франция же не будет покупать наше зерно? А без английских денег казна в Петербурге опустеет за год.

Петр Яковлевич заморгал, его лицо покрылось красными пятнами.

— Какая блокада, мадам, помилуй бог? О чем вы?

Я выдержала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись спины французских офицеров и агентов в штатском. Мой внутренний стратег нажал на спусковой крючок.

— Осенью Император Наполеон в Берлине объявит Континентальную блокаду, чтобы отрезать Англию от Европы. Ни один британский корабль не сможет зайти в европейские порты.

Стоявший неподалеку генерал Савари резко подался вперед. Он едва не выронил свой хрустальный бокал. Его глаза расширились от абсолютного, суеверного потрясения.