Книга На переломе веков, страница 116 – Алексей Фирсов

Сама же я заперлась в кабинете графа Воронцова. Окруженная новоприобретенными фолиантами, я погрузилась в написание мемуаров. Мое перо стремительно бегало по бумаге: я записывала свою удивительную двойную жизнь — воспоминания женщины из двадцать первого века, переплетенные с судьбой русской аристократки века восемнадцатого. Я не жалела ни о чем. Я бросила вызов самому Бонапарту, попыталась остановить колесо истории, и теперь, что бы ни случилось дальше, моя совесть была чиста.

Так прошло лето, а в конце августа тысяче восемьсот пятого года атмосфера в Париже неуловимо изменилась. Наполеон свернул свой гигантский Булонский лагерь и бросил Великую армию на восток, навстречу моей «невероятной» австрийской кампании.

Однажды ранним сентябрьским утром Жозеф постучал в мой кабинет с необычно светлым лицом:

— Мадам! Императорская гвардия ушла. Их сняли с постов еще на рассвете.Пришли национальные гвардейцы.

Я подошла к окну. Действительно, грозных ветеранов в медвежих шапках у ворот больше не было — они отправились маршировать к полям Ульма и Аустерлица. На их месте переминались с ноги на ногу совсем другие люди: разновозрастные парижане в синих мундирах Национальной гвардии.

К полудню новый начальник караула — капитан Шанталь — лично явился в особняк, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Это был колоритнейший персонаж. Седоватый хитрован с живыми, умными глазами, типичный парижский буржуа, который пережил все революционные бури благодаря врожденной изворотливости и практической хватке. Войдя в гостиную, он церемонно поклонился, сняв шляпу с трехцветной кокардой.

— Мадам графиня, — начал он с мягкой, извиняющейся интонацией. — Моё имя Жан-Батист Шанталь. Мне поручено надзирать за вашим особняком, и я пришел выразить вам свои глубочайшие сожаления по поводу этих... кхм, временных неудобств. Поверьте, Национальная гвардия состоит из учтивых граждан, а не из казарменных сухарей. Мы не доставим вам лишних хлопот.

Я мгновенно оценила обстановку и включила всё своё светское обаяние. Слово за слово, и выяснилось, что военная форма для месье Шанталя — лишь гражданский долг, а в мирной жизни он являлся преуспевающим оптовым торговцем вином.

— Торговец вином? — я восхищенно всплеснула руками. — Какое невероятное совпадение, капитан! Подвалы моего особняка непозволительно опустели за время ареста. Не могли бы вы как частное лицо помочь мне восполнить этот пробел? Мне требуется первоклассное бургундское.

Глаза седоватого хитрована немедленно загорелись профессиональным огнем. Буржуа мгновенно вытеснил в нем тюремщика.

— Мадам, вы обратились к нужному человеку! — расплылся в улыбке Шанталь. — Мои погреба располагают лучшими урожаями Кот-д’Ор. Я лично прослежу, чтобы к вашему столу доставляли лишь то вино, которого достойна королевская особа.

С этого дня наша изоляция превратилась в приятный светский анекдот. Поставки великолепного, густого и бархатистого бургундского были налажены уже на следующее утро. А сам капитан Шанталь взял за неизменную привычку появляться в моем особняке ровно к обеду — каждый божий день.

Он удобно устраивался за моим обеденным столом, отдавая самое искреннее, восторженное должное кулинарным талантам нашей Настасьи. Простая русская кухарка, освоившая французские продукты, творила чудеса: кулебяки с лососем, сочные жаркие и пирожки приводили старого парижанина в настоящий гастрономический экстаз, который он щедро запивал собственным бургундским.