Книга На переломе веков, страница 102 – Алексей Фирсов

— Ваша светлость, прошу прощения за беспокойство, — он отдал честь, возвращая мне документы. — Приказ графа Ларошфуко не допускает задержек для вашего экипажа.

Он махнул рукой караулу. Тяжелые шлагбаумы со скрипом поползли вверх, и наш дормез, взрезая сугробы, въехал на мост.

Я перевела дух. Ларошфуко не солгал: его протекция была магическим ключом. Обычных путников здесь ждал настоящий ад: их кареты выворачивали наизнанку, ища контрабандные английские ткани или роялистские памфлеты; их багаж окуривали едким дымом серы, а самих заставляли часами ждать в холодном коридоре, пока парижское Министерство полиции проверяло их биографии до седьмого колена.

Но мы проехали мимо длинной очереди измученных путешественников, мимо куч вываленного на снег тряпья, которое проверяли таможенники в поисках тайников. Для них это был полицейский контроль, для меня — торжество правильно выстроенных связей.

Когда мы въехали в Страсбург, город встретил нас строгим порядком. Везде, где только можно, были расклеены указы Императора. Казалось, каждый камень на мостовой был пропитан духом системы.

Мы остановились в лучшей гостинице города, но я не могла позволить себе расслабиться. Я знала, что наши оригиналы паспортов прямо сейчас, с ближайшей почтовой каретой, отправятся в Париж, на стол к самому Жозефу Фуше. Взамен нам выдали временные внутренние паспорта, где был четко прописан наш маршрут: Страсбург — Нанси — Шалон — Париж. Любое отклонение от этого пути, любая остановка в неурочном месте мгновенно привлекла бы внимание жандармов.

Я сидела в своей комнате, глядя в окно на пустые, залитые лунным светом улицы.

Я была во Франции. В сердце империи Наполеона.

Мой план был безумен: я ехала в пасть льву, надеясь, что мой голос будет услышан там, где решаются судьбы народов. Завтрашний день должен был стать началом самой опасной игры в моей жизни. Я прикоснулась к скрытому в складках платья карману, где лежал ключ от шкатулки с моими секретами — теперь уже не только личными, но и политическими.

Париж ждал. И Наполеон Бонапарт, еще не знавший, что именно в эти дни в его сторону движется женщина, вооруженная не пушками, а знанием того, чем закончится его триумфальный путь.

Глава 59. Тишина перед грозой и епископские покои

Два дня в Страсбурге стали для нас бесценным даром. Дорога от Вены, пусть и проделанная с максимальным комфортом, изматывала даже самых выносливых: постоянная тряска, ночи, проведенные в полудреме в каретном кресле, и холод, проникавший сквозь самые лучшие собольи шубы, выжали из нас все силы. Архипу требовалось время, чтобы перебрать упряжь и проверить состояние осей, а охранникам — наконец-то выспаться в тепле, не опасаясь нападения из кустов.Горничные едва на ногах стояли.

Город встретил нас суровым, выверенным спокойствием. В Страсбурге начала тысяча восемьсот пятого года чувствовалась та особая атмосфера, которая бывает в прифронтовых городах, когда внешнее спокойствие является лишь тонкой вуалью, скрывающей лихорадочную подготовку к великим потрясениям.

На второй день нашего пребывания, когда туман над Рейном рассеялся, я решила совершить прогулку по центру. Жозеф, в безупречном сюртуке, следовал за мной на почтительном расстоянии, его внимательный взгляд сканировал толпу, словно он искал угрозу в каждом встречном.