Книга Ставка на любовь, страница 37 – Ольга Дашкова

— Знаю.

— Дарина…

— Иди домой, Зор.

Он не уходил. Я подняла мусорный пакет с земли.

— Иди, – сказала. – Пожалуйста.

Клим

Дарина взяла пакет, пошла к мусорным контейнерам через двор, не оборачиваясь. Спина прямая, шаг ровный. Она всегда уходит прямо. Никогда не сутулится, никогда не торопится, никогда не показывает что тяжело.

Я это знал. Знал и все равно смотрел, как будто в этот раз увижу что-то другое. Не увидел. Она бросила пакет, развернулась, пошла обратно к подъезду мимо меня, близко, не останавливаясь.

— Дарина.

Остановилась. Спиной ко мне.

— Я слышал его слова, – сказал я. – В темном дворе. Он говорил – ты для него никто, он поиграется. Он ошибся.

Девушка стояла. Не оборачивалась.

— Я знаю что уеду, – сказал. – Я знаю про арифметику. Я не буду говорить что все будет хорошо. Но ты ошибаешься в одном.

Молчание.

— Ты сказала – напишу сначала каждый день, потом реже, потом по праздникам, потом все, – я смотрел в ее спину. – Ты считала это как задачу. Как квитанции. Как сдачу в магазине. Ты не учла что я тебя запомнил. Не как правильный кофе. Как ты. Целиком.

Она не двигалась.

— Это не меняет арифметику, – сказала она.

— Нет, – согласился. – Не меняет.

Тишина. Долгая.

— Иди домой, Зор, – голос тот же ровный, точный. Но в нем что-то. Самое маленькое что-то. Трещина в одном месте.

Я слышал. Она зашла в подъезд. Дверь закрылась тяжело, с железным звуком. Я остался стоять. Снег падал. Фонарь мигал. С… был тихий как всегда – маленький, провинциальный, чужой в октябре и свой теперь.

Не знаю с какого момента свой. Я стоял долго. Думал о том что она сказала – боюсь. Первый раз вслух. Дарина которая не блефует, которая не говорит лишнего, которая тратит слова только на важное – сказала боюсь вслух. Мне.

Это было – не победа. Не утешение.

Просто – важно.

Просто – больно.

Повернулся и пошел домой. Шел и думал о поцелуе, коротком, резком, как будто она закрывала вопрос. Она его закрыла. Но вопрос не закрылся.

Дарина

Поднялась на третий этаж. Зашла в квартиру тихо, чтобы не разбудить Машу. Сняла куртку. Прошла на кухню, налила воды. Стояла у раковины. Руки не дрожали.

За окном был двор. Фонарь мигал. Снег. Клима уже не было, я проверила. Ушел. Правильно.

Я пила воду и думала, что все правильно. Все что я сказала правда. Арифметика не меняется от того что ты не хочешь чтобы она менялась. Я это знаю лучше всех. Я считаю заранее. Всегда.

Поставила стакан. Пошла в комнату. Маша спала на боку, одеяло сползло, рука под щекой. Я поправила одеяло. Постояла секунду.

Я загадала чтобы ты никуда не уезжала.

Я никуда не уеду. Он уедет. Это арифметика. Легла. Закрыла глаза. Трещина на потолке от угла к лампе, раздваивается посередине. Знаю наизусть.

Думала, что я сделала правильно, сказала правду. Он умный, он понял. Мы оба взрослые, ну почти взрослые, мы оба понимаем как устроена жизнь.

Думала это долго и очень убедительно. Потом перестала. Потому что трещина на потолке была та же. И февраль за окном был тот же. И Маша дышала ровно. Все то же.

Только на щеке было что-то, я не сразу поняла что. Потом поняла. Слезы. Я не плакала, не плачу, давно не плачу, не позволяю. Просто лежала и по щеке шло что-то теплое, само, без разрешения.

Не вытирала. Просто лежала. За окном падал снег.