Книга Преданная. Любовь и долг, страница 3 – Лия Султан

— И ты там случайно?

Он выдыхает.

— Я не знаю никакую Айку. Никогда с ней не сталкивался. И никакими эскортницами я не пользовался.

Анвар говорит убедительно и смотрит прямо в глаза. В его голосе усталость, злость, но не вина. Или он так искусно притворяется?

Я всматриваюсь в его лицо, в эти глаза, которые я знаю так много лет, потому что мы познакомились ещё задолго до свадьбы. В морщинки у рта, которые появляются, когда он волнуется.

Одна часть меня хочет поверить, ухватившись за эту версию, как за спасательный круг. Потому что альтернатива — это конец всему, что у нас было.

Но что-то другое — маленькое, холодное, липкое — шевелится в груди. Не верит его словам, потому что вспоминает, что в последние годы он стал другим.

— Ты врёшь? — спрашиваю прямо.

— Нет, — отвечает он сразу же, не раздумывая. — Я не вру.

Он выдерживает мой взгляд и молчание, а я прямо сейчас принимаю решение. Я «покупаю» ту правду, которую он продаёт, потому что сейчас у меня нет другой. И кажется, будто всё логично: список слит ради шантажа, но осадок глубоко на дне остаётся.

Анвар приближается, обнимает, крепко к себе прижимает и зарывается пальцами в мои волосы. Руки сами собой поднимаются и касаются его спины. Тепло, запах, близость мужа - всё это смешивается в один горько-сладкий коктейль, потому что, несмотря на трудности в нашем браке, я люблю его. Всегда любила… с тех пор, как мы с родителями впервые пришли в их дом. Мой отец однажды помог его отцу, и так завязались деловые отношения, которые позже укрепил наш брак. Папа умер от коронавируса во вторую волну, а мой свёкор обещал беречь меня не как свою невестку, а как дочь.

— Я всё улажу, — говорит он тихо. — Всё решу. Да, сейчас это ударит по моей репутации. Но весь удар я возьму на себя.

Он отстраняется, берёт моё лицо в ладони. Проводит большими пальцами по скулам так нежно, как раньше.

— Верь мне, — просит он и тянется за поцелуем, но я уворачиваюсь.

Так выходит не специально — просто тело делает это быстрее, чем мозг успевает принять решение. Я просто не могу сейчас целовать его после того, что увидела. Это слишком.

— Я… не знаю, как тебе сейчас верить, — шепчу я, глядя в сторону. — Что мы будем со всем этим делать? Как это скажется на Аише?

Его лицо меняется мгновенно: черты заостряются, а в глазах вспыхивает раздражение. Обычно он хорошо владеет собой, но сейчас не успевает спрятать свои эмоции.

— Я же тебе объяснил, — голос жёстче, и мне упорно кажется, что он что-то не договаривает.

В кармане его брюк громко вибрирует телефон. Анвар достаёт его, смотрит на экран. Я вижу, как дёргаются его брови и напрягается челюсть.

— Кто это?

— Папа, — отвечает коротко.

Он берёт трубку при мне, а не уходит в другую комнату и не отворачивается. Стоит передо мной и слушает.

Свёкор никогда не кричит. Он говорит холодно, чётко, строго по делу. Анвар слушает минуту, другую, а потом говорит так же строго:

— Да, папа. Я понял.

Всё ещё сжимая телефон в ладони, муж поднимает на меня глаза.

— Папа ждёт нас сегодня вечером. Вдвоём.

— Нет, — отрезаю я сразу. — Разберись со всем сам. Я не поеду.

— Он просит, чтобы ты тоже приехала.

Просит. Ха. Байзаковы не просят. Они приказывают. И если до смерти папы у меня была защита, то в последнее время я стала замечать, что отношение ко мне изменилось. И я всё чувствую, замечаю, но выжидаю. Отец Анвара из тех, кто считает, что женщина, тем более келин - невестка, должна подчиняться. А Касым Байзаков после кончины своего деда стал главой рода.