Книга Завтра, завтра, завтра, страница 215 – Габриэль Зевин

— Мазер не посещал этот семинар. Мазер – программист-самоучка. И «Итиго» я написала уже после окончания семинара. Для семинара я создала более незатейливые игры. Вы скоро сами поймете, как сложно написать за семестр хотя бы две игры.

Дестини кивнула.

— Мне нравится «Итиго». Честное слово. Это моя любимая игра детства. А вы не собираетесь написать продолжение? «Итиго III»?

— Мы подумывали о продолжении, но вряд ли до этого дойдет. А теперь – к делу. Возвращаясь к твоему вопросу, Дестини… Я принесла игру, которую действительно написала для семинара. Она называется «Тебе решать». По-моему, лучший способ доказать вам, что вы еще не оперившиеся дизайнеры, – это продемонстрировать собственные разработки, созданные мной, когда я была в вашем возрасте. Не обращайте внимания на графику. Это полный анахронизм. Просто сыграйте и скажите, что вы об этом думаете. И не забывайте – это лучшее, что вы могли сделать в тысяча девятьсот девяносто четвертом году в девятнадцать лет, имея под рукой лишь те инструменты разработки, которые были доступны студенту-бессребренику, ограниченному во времени. И еще, наверное, не лишним будет упомянуть, что на создание игры меня вдохновила бабушка.

С этими словами она переслала по электронной почте файл с «Тебе решать» всем семинаристам.

Студенты открыли ноутбуки и принялись за юношеское творение Сэди. Сэди тоже прошла пару уровней. В техническом плане игра безнадежно устарела, однако моральный посыл сохранила в неприкосновенности.

Когда студенты приоткрыли завесу тайны «Тебе решать», по аудитории пронесся возмущенный ропот. Через час Сэди попросила их оторваться от игры и поделиться впечатлениями.

— Будьте честны, – призывала учеников Сэди. – Не щадите моих чувств. Я готова к вашим нападкам. Начнем с художественного оформления. Вперед, и не стесняйтесь в выражениях.

Поощряемые Сэди, студенты разгромили все составляющие игры: визуальный стиль, звук, интерфейс и сценарий. Сэди, находя какое-то странное наслаждение в их откровенной грубости, с удовольствием защищала свое детище, попутно объясняя ограниченность средств разработки, имевшихся в тысяча девятьсот девяносто четвертом году. В конечном счете все сошлись во мнении, что черно-белая графика выше всяких похвал, хотя юноша в рубашке с большими накладными карманами, похожей на охотничью куртку, спросил Сэди, все ли игры в тысяча девятьсот девяносто четвертом году были черно-белыми. Юношу звали Гарри, и Сэди, чтобы запомнить его имя, прибегла к мнемонической уловке, окрестив его Гарри-в-сафари. В пику Дову она собиралась выучить имена всех студентов за одну неделю.

— Нет, Гарри, в тысяча девятьсот девяносто четвертом году игры также выходили и в цвете. Черно-белую гамму я выбрала из эстетических соображений. Но заруби себе на носу: когда тебе недостает средств – тщательно прорабатывай стиль. Бедность не порок, а удачная стилистическая находка, если, конечно, правильно ее обыграть.

— Ага, так я и думал, – оживился Гарри. – Ну да, вряд ли все игры в тысяча девятьсот девяносто четвертом году были черно-белыми, просто я хотел уточнить, были ли они в основном черно-белыми?

Сэди склонилась над списком студентов и сделала пометку против имени Гарри – «Монохромный».

— А мне понравилось, – произнесла Дестини («Умэ но» – занесла в список Сэди). – Понравилась и сама идея, и ее политическая подоплека. Единственная моя претензия к игре – ее нигилизм. Как только выясняется, что производит фабрика, игра… – Дестини запнулась, подыскивая нужное слово, – …игра, как по-моему, теряет новизну. Хочется чего-то большего, неожиданного поворота сюжета.