Книга Завтра, завтра, завтра, страница 11 – Габриэль Зевин

— Согласна. Подожди! У твоего дедушки есть «Донки Конг»? Круто! Обожаю старые игровые автоматы. А что у него за ресторан?

— Пиццерия.

— Обалдеть! Обожаю пиццу! Это же самая лучшая еда на свете!

— Я тоже ее обожаю.

— А пиццу ты тоже можешь есть бесплатно сколько влезет?

— В основном да.

— Это же моя мечта. Ты живешь в моей мечте, Сэм! Разреши мне тоже там побывать. Как называется пиццерия? Может, я туда уже заглядывала.

— «Дон и Бон: домашняя пицца, как в Нью-Йорке». Дон – имя моего дедушки, а Бон – бабушки. Смешно звучат, да? Будто «динь-дон». Но для корейцев это обычные имена. Как для американцев Джек и Джилл. Ресторан находится на бульваре Уилшир в Коритауне.

— Что такое Коритаун?

— Леди, а вы вообще из Лос-Анджелеса, а? Коритаун значит Корея-таун. С луны ты, что ли, свалилась? Все знают, что такое Коритаун.

— А я знаю, что такое Корея-таун. Ни разу не слышала, чтобы его называли Коритауном.

— А ты где живешь?

— На Равнинах.

— Где-где?

— В равнинной части Беверли-Хиллз, то есть не на холмах. Оттуда рукой подать до Коритауна. Ну что, съел? Ты же и понятия не имел, что такое Равнины, да? Люди в Лос-Анджелесе знают только те места, в которых живут сами.

— Полагаю, ты права.

Весь остаток дня Сэм и Сэди отстреливали электронных уток и болтали без умолку.

— И за что мы их так? – внезапно спросила Сэди. – Они же нам ничего плохого не сделали.

— Возможно, наши виртуальные образы нуждаются в виртуальной пище. И без виртуальных уток наши виртуальные «я» умрут с голоду.

— И все равно мне их жалко.

— Тебе всех жалко. Даже гумб.

— Да, жалко. А еще мне жалко бизонов из «Тропы Орегона».

— Почему?

В это мгновение дверь распахнулась и в комнату заглянула мама Сэди.

— Алиса хочет перекинуться с тобой словечком, – заговорщически сообщила она. На их тайном языке это означало, что Алиса простила сестренку и больше не сердится.

— В следующий раз тебе скажу, – пообещала Сэди мальчику, не уверенная, а будет ли этот следующий раз.

— До встречи, – кивнул он.

— Кто твой маленький приятель? – спросила Шарин, выходя с дочерью в коридор.

— Просто мальчик, – пожала плечами Сэди и оглянулась на Сэма, с головой ушедшего в игру. – Он милый.

В приемном покое им снова повстречался медбрат, и Сэди поблагодарила его за разрешение побыть в игровой комнате. Медбрат широко улыбнулся Шарин – не так часто в наши дни встречаются воспитанные дети.

— В ней, как я и сказал, никого не было?

— Нет, там был мальчик. Сэм… – Сэди запнулась, так как не знала фамилии Сэма.

— Там был Сэм? – несказанно удивился медбрат.

Сэди испугалась: не нарушила ли она случайно какие-нибудь неписаные больничные правила, запрещавшие находиться в одной игровой комнате с больным ребенком. С тех пор как у Алисы обнаружили рак, эти правила только множились.

— Да, – жалобно пискнула Сэди. – Мы болтали и играли в «Нинтендо». Мне кажется, я нисколько ему не мешала.

— Сэм? – уточнил медбрат. – С курчавой головой и в очках. Этот Сэм?

Сэди кивнула.

— Мне надо поговорить с твоей мамой.

Шарин отослала дочку к Алисе. На душе у Сэди заскребли кошки.

— Похоже, я влипла, – произнесла она, входя в палату.

— И что ты отчебучила на сей раз? – хмыкнула сестра.

Сэди повинилась в своем возможном проступке.

— Они же сами разрешили тебе поиграть в этой комнате, – рассудительно произнесла Алиса, – значит, ты не сделала ничего плохого.