Книга Змея. Часть 1, страница 47 – Лана Ланитова

Тяжелой поступью последним в комнату вошел Казимир, тоже одетый во фрак. В его руках оказался довольно необычный предмет. Это была большая полированная доска с буквами и цифрами. И только позднее Михаил узнал, что это была так называемая доска Уиджи^[11]. За ним мелкими шагами семенила Барбара. Бог мой, когда наш герой увидел её, то едва не онемел от восторга. Похоже, что и прочие присутствующие при виде этой женщины, тоже испытали некое эстетической потрясение. Плутовка была одета в чёрное бархатное вечернее платье, расшитое блестящими нитями с мелкими стразами. Пленительное декольте полностью открывало плечи и начало груди. Вокруг декольте шла оторочка из дрожащих паутинок. Это потом он узнал, что это были перья черного страуса. А тогда они казались ему тонкими, словно степной ковыль, стебельками, колышущимися от каждого её движения. Милую шейку огибало тоненькое колье с кулоном. В кулоне хищно поблескивал настоящий чёрный бриллиант. Глянцевые, словно смола, волосы Барбары были распущены по плечам и откинуты за спину. А голову её венчала диадема, изогнутая в виде маленькой змейки, с антрацитовым драгоценным глазком.

Как только она прошла мимо присутствующих, вильнув крутыми бедрами, позади себя он услышал шепот Татьяны, адресованный Серафиме:

— Смотри, у этой Змеи и на голове змея.

Та что-то прошелестела в ответ, но он уже не разобрал толком ни единого слова.

Казимир прошествовал на середину комнаты и подсел к столу.

— А сейчас, господа, выключите свет и зажгите свечи! – произнес он важным голосом.

Татьяна Николаевна сделала какой-то жест, и прислуга тот час погасила газовую люстру со множеством хрустальных подвесок. В комнате воцарилась тьма, но через мгновение он увидел, как Петровский зажёг пару свечей. Один из подсвечников он унёс на комод, а второй поставил в другой угол комнаты. На круглом столе, застеленном вишневой плюшевой тканью, водрузили ещё одну свечу. Её пламя было неяркими и зыбким. Решительным жестом Казимир пригласил всех рассесться вокруг стола.

— Все иконы вынесли? – строго спросил он у Татьяны.

— Все, – отвечала она, поджав от обиды губы.

Гладышеву стало даже жаль свою мятежную супругу. Она имела очень бледный вид и казалась слишком напуганной. По-хорошему, мне надо было её образумить и защитить. Ведь я её муж. Я должен был отказать этим людям от дома и прекратить весь этот балаган, рассуждал он. Это – по-хорошему. Но ты же отлично знаешь, отвечал он мысленно самому себе, что по-хорошему теперь никогда уже не будет.

И он нарочно сел возле Барбары, слева от нее, коротким и незаметным движением опередив намерения высокого студента. А далее его накрыла такая блаженная волна тревоги, радости и внутреннего трепета от одного лишь близкого присутствия этой неземной красавицы, что он почти не слышал и не видел того, что происходило вокруг. Он утопал в облаке тонкого аромата и нежного тепла, струящегося от её тела, платья и волос. От неё пахло какими-то удивительными и едва уловимыми духами. Так пахнут белые розы. Да, только белые розы, подумал он.

Очнулся он только тогда, когда услышал, как Казимир положил около себя доску Уиджи и, понизив голос, призвал всех присутствующих взяться за руки. О, господи, думал он, сейчас я на законных основаниях прикоснусь к её ладони. Она сама протянула ему тонкую кисть маленькой руки. И он почувствовал прохладу, идущую от её нежных пальцев. Боже, что это была за рука. Она была подобна маленькой и лёгкой птахе, присевшей на его ладонь. Ему хотелось наклониться и украдкой поцеловать её запястье, но огонь свечи был ещё слишком ярок, и слишком много любопытных глаз вокруг.