Книга Змея. Часть 1, страница 129 – Лана Ланитова

— Я ему: а ваше, мол, какое дело?

— А он мне: вы не шумите, Николай Митрофанович, а лучше выслушайте меня. Так как я лицо не частное, а скорее по службе с вами разговариваю.

— Господи, да кто ж он таков? – испуганно произнесла Татьяна.

— Как я позднее выяснил, похоже, этот крючкотвор работает на «Тайную полицию» или «Особый отдел». Видно, что сошка он мелкая. Так – поди подай. А вот, видимо, поручил ему кто-то из высшего начальства выйти на меня и провести эдакую беседу.

— Так о чём же, папа?!

— А рассказал он мне, что, дескать, наш Мишка, мол, по глупости, ввязался в какую-то секту что ли, или политический кружок социалистов… Я и сам толком не понял, куда он угодил. Ибо, плешивый говорил обо всём эдак туманно. То секта, которая занимается каким-то спиритизмом, то называл её тайной организацией эсеров или польских националистов. Что под прикрытием «столоверчения» там подпольщики орудуют. В общем, он говорил всё путано и намёками.

После его слов Татьяна Николаевна покраснела, словно рак и насупилась.

— Чего ты, дочка? Или знаешь что? Так говори.

— Так, что мне говорить? Дело прошлое. В начале марта было дело…

— Что было-то?

— Ну, того-с. Спиритический сеанс.

— Вот ещё новости! А зачем?!

— Так просто от скуки, захотелось.

— Чья это идея? Мишкина? Я его сукина сына…

— Нет, Миша тут не причём.

— А кто? Ты что ли? Татьяна, да как же тебе не совестно? Ты же православная, в церковь ходишь. Какого же лешего ты ввязалась во всё это мракобесие?

— По ошибке, батюшка. Сама виновата. А Миша, кстати, против этого был.

— Ну, хоть тут у него ума-то хватило… А нынче что? Не балуетесь вы этим?

— Да, нет же, уж давно…

— И то, слава богу. Только видишь ли, какая закавыка. Плешивый-то что мне сказал? Что, дескать, Мишка всю весну по Петербургу со спиритами шатался. И что на всех их сеансах был. Да, так и сказал. Что, мол, повлияйте на него, иначе, мол, добалуется ваш зять до цугундера. И что не хватало ещё, чтобы он с политическими спутался. Что, мол, каторга тогда ему чуть ли не светит. Ну, тут он, конечно, хватил. Врёт, поди, крыса подлая. Они ведь такие, эти господа. Однако решил всё-таки сходить к вам и всё рассказать. Думал, что застану его дома. А ты говоришь, что он в Гатчину уехал.

Он посмотрел на дочь. Та стояла чуть живая с побледневшим лицом, готовая вот-вот рухнуть в обморок.

— Господи, да откройте вы окна! – крикнул Решетов. – Духота такая, что только в обмороки и падать.

Горничная и Серафима бросились открывать настежь все окна. А Серафима поднесла к носу Татьяны английскую соль.

— Ну-ну, дочка, ты что это?! Знал бы, так лучше не говорил ничего. Ты чего такая нервная? Не в положении случайно?

— Да, не в положении я, папа! – со слезами и горечью произнесла она, отмахнувшись от рук Серафимы. – Подите все вон отсюда.

Серафима и горничные тут же удалились.

— А он точно в Гатчине сейчас? – начал издалека отец.

— Точно, вон и письмо с Гатчинским штемпелем прислал, – кивнула она.

— Что пишет в письме?

— Что скучает.

— Вон оно как. Значит, всё хорошо меж вами. А плешивый всё врет. Как увижу, порву его. И знаешь, как Миша приедет, ты скажи ему, чтобы он ко мне зашёл. Я поговорю с ним о том, чтобы он в политику не лез. А про спиритические сеансы он, скорее всего, наврал.