Книга Змея. Часть 1, страница 116 – Лана Ланитова

Он склонился над ее пахом.

— Позднее я всё это рассмотрю более пристально. Слышишь? – с придыханием говорил он.

— Слышу…

— Я буду смотреть на твоё мохнатое сокровище и ярким днём и ночами под светом лампы.

— Тебе мало этой керосинки?

— Мало… Я хочу видеть всё. Твои губки, твой нежный секель, который я буду ласкать сейчас поцелуями.

— Да, прошу тебя, поцелуй меня…

И он исполнил её просьбу. Нежно лаская её припухшие и скользкие губы, он двигался к середине цветка, назад и вокруг, исполняя некий утонченный и умелый танец. И когда она была почти на самой вершине блаженства, он резко отпрянул и произнес:

— А теперь пропой же строчку из своего романса. Ну, же… Пропой: Не хочу, не хочу, ничего я не хочу. Ну же! Не можешь? А? То-то же.

— Зачем ты так? Не переставай. Я уже…

В темноте блеснули её горящие от страсти, угольные глазищи. Она как-то хищно извернулась и ухватила его за торчащий от возбуждения член.

— Какой же он толстый! – прошептала она. – Толстый и красивый. Миша, ты и сам ужасно красивый.

— Ты любишь меня? – шептал он.

— Не знаю, – стонала она. – Я хочу…

— Я знаю.

Он вновь склонил голову над ее пахом и несколькими движениями языка довел её до полного забвения. Но перед этим она вновь кричала, выла и даже царапалась.

— Боже, – простонал он. – Ты – сущая бесовка. Я чувствую, как по моей спине стекают капли крови…

— Прости, Мишенька, пожалуйста, прости.

— Прощаю. Но в ответ не жди пощады.

Он ухватил ее за ноги и легко подтянул к себе. И вошел в её мокрое и раскаленное от желания лоно. Сколько длился этот танец, он не помнил. В перерывах Барбара, распаленная страстью, брала его жезл и, не стесняясь, ласкала его своим горячим и ненасытным ртом. В эти минуты она походила на дикую вакханку.

А после они оба лежали без чувств, не в силах пошевелить даже руками.

— Миша, скоро рассвет.

— Угу… – он с трудом шевелил языком.

— Меня может хватиться Наталья. Хорошо, если уже не хватилась. Она, конечно, умная женщина, но мало ли что. Вдруг не догадается, где я.

— По-моему, догадается… Мы вместе ушли.

— Угу. Может, и догадается. Но об этом не должна знать Анна Генриховна и Юрий Владимирович.

— Им-то какое дело? – сонно возражал он.

— Я ведь замужняя дама, Миша. Вставай. Помоги мне одеться.

— Давай ещё раз?

— Нет, мы не успеем. Уже скоро рассвет.

— Успеем…

— Миша, нам обоим надо поспать. Помоги мне одеться. А где мои вещи?

— А нет их.

— Ты смеешься? Правда, а где всё?

— В моем кабинете осталось. Сейчас принесу.

А потом они оба смеясь, и целуя друг друга, зашнуровывали её белый шелковый корсет и надевали панталончики, чулки и платье. Когда она была полностью одета, он вновь стал целовать ее в губы и шею, шаря руками по торчащим грудям.

— Нет, я не отпущу тебя… – прошептал он и, поставив её задом на диван и откинув подол летнего платья, приспустил панталоны, и вновь вошёл в неё в той же позе, что в самый первый раз.

В этот раз он уже был столь долог и неистов, что она, не выдержав его напора, жалобно запросила пощады. А он, удерживая её с силой за бедра, шептал одну и ту же, дикую фразу:

— Не хочу, не хочу… Ничего я не хочу.

Его яростные шлепки совпадали по ритму с этими нелепыми, как казалось обоим, строчками из известного романса.

* * *

Наутро следующего дня он проснулся поздно. Часы показывали полдень. Солнечные лучи затопили стены и деревянные половицы спальни. Подвижные солнечные зайчики прыгали от каждого шевеления высоких берёз за окнами его старого дома. Он вспомнил, как когда-то, будучи совсем маленьким, он просыпался в своей спальне и несся прямиком в комнату матери, забирался к ней под одеяло и ещё долго притворялся спящим, с тем, чтобы его не трогали. Ему так хотелось как можно дольше побыть в её теплых и ласковых объятиях.