Книга Ковчег Иуды, страница 96 – Андреас Грубер

Кёрнер перевёл взгляд на Базедова.

— А у тебя что с файлами Мартина?

Криминалист почти скрылся за монитором и тут же застучал по клавиатуре.

— Все файлы запаролены. Вообще-то это не проблема: обычно ключи сохраняются в стандартной сто двадцативосьмибитной системе. Но этот парнишка придумал собственный шифр, а у меня нет алгоритма, чтобы его вскрыть.

— То же самое, но по-простому.

— Мне нужна нормальная программа дешифровки. А её у меня нет. — Базедов беспомощно пожал плечами.

— Самые очевидные варианты пробовал?

— Ты за кого меня держишь? Хокинг, Эйнштейн, Бор… Уже полчаса только это и перебираю.

— И больше ничего?

— Ну… — Базедов вздохнул. — По времени последнего сохранения можно хотя бы понять, как менялся круг интересов Мартина. Самые ранние файлы названы медицинскими терминами: искривления, повреждения тазобедренных суставов, проблемы с суставами, нарушения осанки. Потом идут файлы с генеалогическими древами местных жителей. Позже, похоже, его заинтересовала шахтёрская катастрофа: встречаются названия вроде «каменный уголь», «подъёмная клеть» и «шахта “Божье благословение”». — Он щёлкнул мышью. — А самые поздние, судя по всему, посвящены церковной истории девятнадцатого века. По объёму видно, что больше всего его занимали отец Дорн, церковный пожар 1864 года и некий ларец Иуды.

— Ларец Иуды? Это ещё что такое?

— Мы с Филиппом уже выяснили, — сказала Сабриски. — То, что от него осталось, стоит в церкви под покрывалом.

— И ещё после нашей вылазки у нас появилось вот это. — Филипп поднял засаленную книгу в чёрном кожаном переплёте. — Яна нашла её в церковном архиве. Записи за 1864 год. Обрываются в тот день, когда умер отец Дорн.

Он подтолкнул том через стол к Кёрнеру.

— По мне, так бред бредом.

— Тогда давайте с самого начала.

— Ну давай, сказочница, твой выход. — Филипп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Сабриски бросила короткий взгляд на книгу в кожаном переплёте.

— Поверьте, сверху, с церковного холма, всё это выглядит куда страшнее.

С церковного холма Сабриски казалось, будто она смотрит на разлившуюся воду с крыши Ноева ковчега.

Она стояла на краю возвышенности. Церковь царила над площадью; к ней вела только узкая каменная лестница с двумя поворотами. Ступени скользили под ногами, ржавые перила тускло блестели под дождём.

Внизу раскинулась деревенская площадь. Отсюда хорошо просматривалась дорога, вившаяся через посёлок: мимо дома Гойссеров, вдоль кладбища, а дальше — к лесу. С другой стороны она тянулась мимо хуторов, хлевов, футбольного поля и заправки, прежде чем выйти к мосту.

Трир раздулся в широкий, тяжёлый поток цвета размокшей земли. Он катил воды через низину, и из-за дождя и плотной облачной пелены противоположный берег совсем терялся из виду.

У Сабриски невольно приоткрылся рот.

— Ты только посмотри.

— У меня от этого голова кругом, — пробормотал Филипп и отвернулся.

Позади тянулась кованая ограда церковного участка. Филипп распахнул калитку и пропустил Сабриски вперёд. Гравийная дорожка поднималась через пригорок к заброшенному кладбищу с покосившимися крестами.

Наверное, здесь нет ни одной могилы моложе двухсот лет, — подумала она.

Даже старый участок Центрального кладбища в Вене выглядел ухоженнее этих каменных плит. Некоторые так выветрились, что надписи на них уже нельзя было разобрать. Возле скамьи стояла памятная доска.