Книга Ковчег Иуды, страница 48 – Андреас Грубер

— Значит, вечер отменился.

— Какой «вечер»? Он всю дорогу пялился мне на грудь.

Кёрнер усмехнулся:

— Не будьте к нему так жестоки. По дороге туда я тоже грешил.

— Нет, — спокойно, почти упрямо возразила она. — Вы не грешили. Господи… я идиотка.

Щёки у неё вспыхнули, и она отвела взгляд. За три недели он впервые попытался сказать ей что-то личное — и опять неловко. Он понимал это слишком хорошо и понимал ещё одно: он давно разучился говорить иначе.

Кёрнер подался вперёд, опёрся локтями о стол.

— Ладно. К делу. Что у нас есть? И если вдруг найдётся хорошая новость — начнём с неё.

Она посмотрела на него усталыми глазами. Тёмные круги под ними были настоящими, не следами косметики.

— Хороших нет. Я связалась с криминалистами. Рольф Филипп прислал по факсу отчёт об овальной салфетке с инициалами BF. Хлопок; инициалы и розы вышиты золотистой нитью. Ей около двух лет. Похоже на подкладку — салфетку-подставку, такие часто лежат в квартирах пожилых дам. В ткани есть следы сигаретного дыма. Слюна и остатки помады — только от погибшей. Всё.

— Никаких отметок? Фирма, партия, хоть что-то?

Она коротко усмехнулась — без веселья.

— Таких — миллионы. На винных ярмарках ими разбрасываются.

— Ладно. Дальше.

— Я нашла Чака Райнера, владельца дискотеки.

— Уже лучше. Везём на допрос.

— Не выйдет. Он был со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра в Штирии: ставил музыку в ночном клубе. Если это правда, его видели сотни людей. Алиби — бетон. Кемпен проверяет.

— Что ещё?

— Я подняла звонки с телефона Сабины в ночь убийства. Был один разговор — с неким Мартином Гойссером. Вам знакомо это имя?

— Должно быть?

— Местный парень. Примерно её ровесник.

Гойссеров в округе могло быть сколько угодно; ни одного лица к имени у Кёрнера не привязалось.

— Записал. Завтра займёмся. Ещё что-нибудь?

Она пожала плечами и сразу поморщилась. Кёрнер заметил выпуклость под плечом свитера: наплечника не было, проступали контуры повязки.

Марля напомнила о вчерашней перестрелке, и мысли пошли цепью: предохранитель — рукопашная — выстрелы — раненый сотрудник — захватчик в коме — адвокат — пресса — дисциплинарка — суд — отстранение… одним словом, всё летит к чёрту. И держится — на этом деле.

Он отогнал это и снова слушал Бергер. Она рылась в бумагах и говорила ровно, по-деловому, будто так проще не сорваться.

— …свидетелей нет. Никто не видел, как Сабина шла от дома родителей к бару. Я обошла все дома вокруг — ноги стёрла. С тех пор как я здесь, я на телефоне. Записала сотни звонков, первые несколько десятков наводок свела в список. Одна я бы утонула, но Кемпен и Малик из соседнего кабинета помогли всё перелопатить и отсеять. Десятки «признаются», но все говорят про удушение — мы сразу их вычеркнули. Настоящего среди них нет. Никто не хвастался тем, что ударил девочку ножом в спину.

Ножом в спину… Ещё несколько часов назад он был в этом уверен. Но если Сабриски права, то и этого не было.

На самом деле они искали того, кто разорвал девочку изнутри и переломал ей позвоночник. В памяти всплыло чужеродное тканевое вкрапление в ране: усиленное деление клеток, способность к самовосстановлению. Кёрнер промолчал: Бергер и так была перегружена, отчёт Сабриски она прочтёт достаточно скоро.

— А у вас? — спросила она, не поднимая головы.