Книга Ковчег Иуды, страница 199 – Андреас Грубер

Остановился он лишь тогда, когда «Ауди» остался позади, а сам он углубился в абсолютную темноту туннеля. В горе они его ни за что не найдут.

После короткой передышки Кёрнер, освещая себе путь фонариком, двинулся дальше в тоннель. Через несколько сотен метров шум преследователей стих.

Почему они не идут за ним? Неужели он угодил в тупик?

И всё же он шёл дальше.

Чем глубже он проникал в выработку, тем теплее становилось. Холодное облачко дыхания перед лицом исчезло. Из боковых стен свисали толстые корни. Заросли стояли так густо, что за ними почти не различались ни земляные стены, ни деревянная рамная крепь.

При виде корней, плетей и клубневидных наростов к Кёрнеру вернулась чудовищная головная боль. На этот раз кровь пошла не из носа и ушей: он почувствовал её тепло на дёснах, на нёбе, в горле. Он глотал, глотал, пока его не замутило. Пустой желудок взбунтовался. Всё чаще приходилось сплёвывать.

Когда тоннель перед ним раздвоился — один ход уходил вправо, другой спускался влево, — Кёрнер выбрал левый, под уклон. Этот ход вёл уже не дальше в гору, а в сторону Грайна.

Где-нибудь он да выйдет наружу.

Тоннель сужался. Вскоре Кёрнер заметил, что больше не попадается ни вёдер, ни лопат, ни ламп. Рельсы для шахтных вагонеток давно исчезли. Не стало и меток на деревянной крепи.

Он посветил фонарём вперёд — и дыхание у него перехватило. Деревянных балок больше не было вовсе. Штольня словно держалась сама собой, как природная полость. К тому же в проходе распространилась мерзкая серная вонь, напоминавшая тухлые яйца.

Тоннель был чуть ниже метра семидесяти, шириной в плечи и весь зарос тёмным корневищем. Уже несколько минут Кёрнер шёл согнувшись, переступая через узловатые плети, которые на полу срастались в плотную сеть.

Становилось всё теплее. Шахта уходила вниз круче прежнего. Время от времени у Кёрнера кружилась голова, и он прислонялся к стене, чтобы хотя бы минуту перевести дух. Приступы слабости он объяснял нехваткой воды и еды.

Между тем в голове нарастало странное давление. В ушах гудело, будто шумела его собственная кровь. За висками пульсировали разбухшие сосуды. Кёрнеру казалось, что череп вот-вот треснет. Ему отчаянно требовался свежий воздух — и хоть немного места, чтобы вытянуть руки и ноги: тело всё чаще сводило судорогами.

Головокружение возвращалось снова и снова, теперь уже вместе с провалами в памяти. Серная вонь подступала к горлу; Кёрнер давился горькой желудочной кислотой. Вскоре он потерял ориентацию и всякое чувство времени.

Сколько он уже бредёт по этому бесконечному тоннелю?

Когда он в очередной раз вынырнул из глубокого помрачения, то обнаружил, что ползёт на животе, опираясь на локти, а фонарик катит перед собой.

Что, чёрт возьми, произошло?

Тоннель стал таким узким, что Кёрнер едва мог протиснуться.

Почему он не остановился?

Машинально он переставлял одну руку за другой, подтягивая себя вперёд. Он не знал ни где находится, ни насколько глубоко забрался в штольню.

А повернуть назад он ещё может?

Для разворота ход был слишком тесен — Кёрнер мог разве что проползти весь путь задом наперёд. Надо было остановиться, передохнуть и спокойно обдумать, что он делает.

В один из просветов сознания он понял: это лишь вопрос времени — он застрянет и умрёт. Теперь уже не оставалось сомнений: это не обычная шахта. Корни на стенах напоминали рассказ из дневника министранта, только это растение было мощнее; его плети не имели ни начала, ни конца и окружали Кёрнера, словно жёсткая толстая сеть, километрами сплетённая сама с собой.