Книга Коко Шанель, страница 74 – Виктория Балашова

Год, выдавшийся крайне тяжелым для Франции, стал весьма успешным для Габриэль. Сверившись с бухгалтерскими книгами, она поняла, что спокойно может отдать Артуру Кейпелу весь долг целиком, и при этом у нее останется достаточно денег для безбедного существования. Бою Габриэль ничего не сказала. История про то, как, не предупредив Кейпела, Коко просто велела перевести деньги на его счет, будет кочевать из биографии в биографию. Чем на самом деле закончилось для нее обретение свободы? Некоторые считают, что таким образом она на некоторое время снова заставила Кейпела ревновать и стремиться к ней. Габриэль надеялась, что он будет восхищен тем, что его решения так быстро обернулись успехом, обеспечившим ее достаток. Она также смутно догадывалась, что, расплатившись с долгами, кое-что изменила в их отношениях. Лучшим доказательством этому было то, что Бой вновь стал безумно ревновать ее. С какой радостью он оставил бы ей всю вырученную прибыль! Но на сей раз приходилось признать ее независимость, и к этой неожиданности он оказался не готов. Габриэль очень стремилась к независимости, ей не хотелось вновь провалиться в нищету, откуда наверх, по большому счету, пути нет. Коко повезло встретить Кейпела, однако с ним следовало рассчитаться, чтобы не быть должной. Так, она считала, будет лучше.

В том же 1916 году американский журнал «Харперс базар» воспроизвел на своих страницах платье Шанель, сшитое в Биаррице. «Ни фиалок на корсаже, ни тем более орхидей, и по понятной причине: корсажа не было. Ни рюшей, ни оборок у ворота, ибо его, как и корсажа, не существовало. Платье, словно от удара саблей, было раскроено буквой „V“, верх напоминал жилет мужского покроя, сквозь отвороты которого — о дерзость! — виднелась голая шея, и не только шея. Ни пышных рукавов, ни кроя „кимоно“, любимого Пуаре, рукав обтягивал руку, словно чулок, от плеча до запястья. Ни вуалей, ни зонтиков, а на шляпе с широкими полями и облегающим донышком, делавшим головку маленькой, не было ни одной из деталей, до недавнего времени составлявших славу шляп, — ни ножом торчавших кверху перьев куропатки, ни развесистых страусиных перьев. Шляпу украшал узкий и плоский жгут в виде ленты… с той только разницей, что жгут был из соболя, и, что бы там ни думать об этой детали и как бы ее ни судить, никогда не было видано, чтобы женщина носила меха подобным образом. Что касается талии… но кто говорит о талии или поясе? Скользя вокруг бедер, длинный шарф в цвет платья реял, словно командирский стяг. Обескураженные отсутствием привычных деталей и тем не менее восхищенные, американские редакторы приветствовали платье короткой подписью, гласившей: „Chanel’s charming chemise dress“»^[29]. Женщины спускались в метро, начинали заниматься мужскими видами спорта, садились за руль автомобиля. Для них одежда от Шанель обретала особую привлекательность. А она всего-то стала удобной, более практичной и соответствовавшей военному времени.

На этом фоне во Франции развивалось одновременно три кризиса: политический, военный и социальный. Продолжали ухудшаться условия жизни людей, война затягивалась, а правительство не могло справиться с ситуацией. На фронте многие солдаты, изнуренные длительным ожиданием победы или хоть какого-то продвижения к ней, требовали мира любой ценой. В итоге более трех тысяч солдат судили, 550 было приговорено к смертной казни, из них казнили 49 человек. Одновременно с репрессиями принимались и меры по улучшению условий жизни солдат. Зима 1916/17 года была чрезвычайно суровой, в результате чего прифронтовые зоны испытывали проблемы с отоплением и обеспечением продуктами. Цены, остававшиеся до того довольно-таки стабильными, подскочили в среднем на четверть в начале 1917 года. Повсеместно ввели продуктовые карточки, из-за чего в мае и сентябре произошли всплески забастовок. Часто инициаторами протестов были женщины, которым платили намного меньше, чем мужчинам. Однако в большинстве случаев к ним присоединялись и мужчины. В результате пусть и разрозненного, но сильного пацифистского движения вкупе с борьбой за улучшение условий на заводах и на фронте правительству, которое вновь возглавил Жорж Клемансо, пришлось принимать жесткие меры, приведшие, как считается, Францию к победе.