Книга Коко Шанель, страница 128 – Виктория Балашова

Мода военных дней, даже если создавалась для тыла, все равно оставалась милитаризированной по духу. Лихо заломленные набок тирольские шляпы, широкие плечи, костюмы с накладными карманами, отрезные кокетки, хлястики — настоящий военный мундир. Обувь получила толстые массивные каблуки-«столбики» и круглые тупые носки. Женщины Франции ходили в мужских пальто, туго стянутых на талии ремнем, в обуви на деревянной толстой подошве и с шарфом или платком на голове. Француженки не хотели показать врагу, что оккупированная немцами Франция потеряла себя. В Париже появились так называемые «зазу». Этих молодых людей презирал круг Коко Шанель, не принимая их стиль и независимую манеру поведения. Зазу — стиляги, бросившие вызов консервативному правительству Виши и предельно аккуратным нацистам. Да, как направление моды данный стиль оставлял желать лучшего, но круг Шанель не видел за этим ничего другого. Вот как зазу выглядели: молодые люди с изысканно небрежной прической, в клетчатых пиджаках, стянутых в талии и доходящих до колен, в узких мятых брюках. Девушки в свитерах, коротких юбках и в башмаках без каблуков, с высоко взбитым чубом и распущенными по плечам волосами… Нет, протест в планы Габриэль не входил. Она искренне считала, что для Франции война закончилась и не стоило нарываться на неприятности: даже худой мир лучше войны, не так ли?

Пока суд да дело, не следовало забывать и о финансах. Габриэль постоянно помнила о братьях Вертхаймерах, но с началом войны ее желание вернуть контроль над духами «Шанель № 5» обрело новую силу и стало казаться более выполнимым, чем когда-либо. Причиной оптимизма был отъезд братьев в США, вызванный их национальной принадлежностью. Они справедливо не хотели рисковать и, как многие евреи, нашли пристанище за океаном. Шанель предвкушала скорую победу: по новому законодательству, принятому нацистами, все предприятия, принадлежавшие евреям, экспроприировались и передавались другим людям. Кроме того, сил ей придавала уверенность в поддержке со стороны «воробушка» фон Динклаге, который не афишировал связь с Габриэль, но не отказывался помогать ей, чем мог. На первом этапе он тоже был уверен в положительном исходе дела — что сможет помешать передать парфюмерную компанию Вертхаймеров не абы кому, а законной представительнице бренда, женщине, чья фамилия никаких сомнений в законности ее притязаний не оставляла.

Гансу было простительно так думать: он с братьями Вертхаймерами не сталкивался, парфюмерный бизнес его особенно не волновал. Однако Габриэль могла бы догадаться, что эти весьма талантливые бизнесмены так просто, без контроля компанию не оставят. Для бутика на улице Камбон Шанель получала духи напрямую с фабрики в Грасе, но в Штатах Вертхаймеры продавали духи от имени американского филиала. До начала войны они сумели вывезти из Граса эссенции и начали производство на месте. Процент от продаж, согласно когда-то подписанному контракту, Габриэль получала исправно, но одно дело получать небольшую часть, а совсем иное — получать все. Она мечтала навязать им управляющего по своему выбору. Против представителей еврейской фирмы выступала женщина, готовая на все и заручившаяся поддержкой немцев. В той Франции казалось невозможным, чтобы она проиграла. Смешно сказать, но именно это и произошло. В лагере ее противников были тонкие игроки. Шанель полагала, что она одна может рассчитывать на определенную поддержку. Габриэль не осознавала, что в Париже есть французы, готовые выступить посредниками, чтобы сохранить собственность евреев, и что есть, как и повсюду, немцы, готовые продаться.