Книга Настоящая фантастика 2016, страница 247 – Вадим Панов, Ярослав Веров, Игорь Минаков, и др.

Она потрясенно молчала, глядя на меня.

— Агнесса, представьте, что мое лицо – часть полей под Арлем. Мой лоб – небо, мои глаза – солнце, мои щеки – нескошенная пшеница, мои губы – воздух, наполненный июньским полднем. Поцелуйте меня, Агнесса.

Она поднялась над столиком, наклонилась ко мне и легко прикоснулась устами к моим устам. Потом на миг отстранилась, вбирая в себя мой запах. Я встал, чтобы нам было легче дотянуться друг до друга.

В следующую секунду ее охватила страсть, она порывисто обняла меня и прижала к себе так, будто хотела, чтобы соприкоснулись не одежда с одеждой, а обнаженное сердце с обнаженным сердцем.

Агнесса целовала меня с яростной жаждой, я отвечал пламенем на пламя. Ее волосы светились, как гневная косматая звезда.

Отстранившись, наконец, она произнесла:

— Около восьми я буду у тебя в гостинице. Не смей отсутствовать.

— Я буду. Не смей не прийти.

Ее силуэт растворился в солнце, бившем сквозь стеклянную дверь. Звякнули дверные колокольцы.

Теперь я любил ее. Уж не знаю, как это получилось.

— Видишь ли, – увещевал меня Ханс, – моя сестра ни в чем не преуспела. Не сделала карьеры. Не завела себе подруг. Оттолкнула от себя всех парней, которые искали с ней знакомства. Попыталась стать художницей, но, признаться, никто в семье не воспринимает всерьез ее безумные попытки рисовать воздух…

— Воздух? – переспросил я, снимая чемодан с багажного транспортера.

— Именно. Тебе помочь?

Я помотал головой в смысле «нет».

— Так вот, старина, это странное создание. Очень доброе, хе-хе… очень нелюдимое и очень бестолковое. Одевается… то с какой-то аристократической изысканностью, а то вдруг берет вещь, которая просто ближе лежала. Но если тебе в Амстердаме нужен человек, который знает твоего обожаемого ван Гога как «Отче наш», то лучше моей сестрички не найти. Ни один гид ее не обскачет. Ван Гог – то единственное, что у нее получается. Зато получается так, как ни у кого.

Зеленым коридором мы прошли на выход из аэропорта. Зал для встречающих был почти пуст.

«Рисовать воздух… – думал я, – это, пожалуй, интересно. Тут могут быть толк и смысл, если, конечно…»

— Вот она, моя Агнесса, – Ханс ободряюще сжал мне локоть. – Не бойся, она хорошая. Хе-хе.

Навстречу двигалось существо в бесформенной хламиде. На лице застыло выражение непобедимой скорби – точь-в-точь старая лошадь, которую ведут на бойню. Взгляд существа был обращен куда-то внутрь, как у девушки с письмом с картины Вермеера.

Агнесса ван Рейн, не глядя, сунула мне руку для приветствия. Кажется, с тем же энтузиазмом она поздоровалась бы с автоматом для продажи чипсов.

Впервые я пожал ей руку четыре часа и сорок минут назад.

Агнесса ван Рейн постучалась ко мне в номер в назначенный час, ни минутой раньше или позже.

Взглянула на меня настороженно.

— Мне кое-что нужно от тебя. То, что ты начал давать мне в кофейне. Но прежде я хотела бы убедиться… что не ошиблась. Ты хорошо владеешь английским, но… ты понимаешь меня? Понимаешь, о чем я говорю?

Я кивнул и заговорил:

— Когда рождается весна, люди, растения и животные на время приближаются к сути своей, к тому, чем они были созданы в незапамятно давние времена. Если смотреть внимательно, свет проступает через их контуры. Свет идет изнутри, его можно пить, в нем можно купаться, им можно дышать…