Книга Настоящая фантастика 2016, страница 221 – Вадим Панов, Ярослав Веров, Игорь Минаков, и др.

— Семен Михайлович… А чего вы так улыбаетесь лукаво?

— Отставить калькуляцию! Пошутил я над вами, Дмитрий, пошутил. У нас в институте сухой закон. Я сам не пью и сотрудникам запрещаю. К тому же поблизости нет ни одного приличного ресторана. Так что расслабьтесь.

— А зачем тогда…

— Я хотел, чтобы вы на собственном примере кое в чем убедились. Это к вопросу о цифрах. Вы оказались в стрессовой ситуации, толком сообразить еще ничего не успели, но сразу же превратились в математика: начали судорожно калькулировать, вычислять, попытались действовать на основе расчетов.

— Семен Михайлович! Грешно над живыми людьми эксперименты ставить!

— С вас не убудет.

— А хотите мороженым угощу? Рожком.

— Может, как-нибудь в другой раз? Сейчас у меня обед. И вам советую поторопиться, а то к утру не успеете!

Я успел. Писал до двух ночи. Редактуру и вычитку оставил на утро. В шесть заиграл будильник. Я умылся и вернулся к тексту. Закончил ровно в восемь. Главный хоть и без восторга, но текст принял. Ожидал, говорит, от тебя большего, но и так сойдет. Тема закрыта. До завтра свободен.

Газета, как и положено, появилась на прилавках в среду утром. А в обед меня на проходной ждал курьер из института Измайлова с пухлым бумажным пакетом.

В пакете обнаружились пирожки с тунцом и небольшой конверт с письмом.

«Здравствуйте, Дмитрий!

Мы всем институтом прочитали Вашу статью. Она великолепна. Так тепло и красиво про нас еще никто не писал. Вы кудесник от журналистики. Пирожки вам на всю редакцию. Свежие! Поделитесь с коллегами.

Я прошу прощения за свое неадекватное поведение. Вы были на высоте. Мне потом девчонки все по полочкам разложили. Я просто сорвалась. До этого было несколько случаев… печальных… и я сорвалась. Мне очень жаль, что все так вышло. Простите меня, пожалуйста. Приятного аппетита!

Ира».

На этом письмо не заканчивалось. Внизу, как и положено, стояли буковки: «P. S.», а сразу же за ними написан телефончик и в треугольных скобках дано пояснение: «На случай театра».

И хотя в письме ни слова не говорилось о Семене Михайловиче, я нутром чувствовал, что старый еврей основательно приложил к нему руку, а это значило, что все у нас будет хорошо.

Официантка вернулась к нашему столику и вскинула блокнотик, обнажив элегантную татуировку на запястье. Красивая. Очень. Я спохватился и опустил глаза.

— «Клаус» светлый, вот этот, ноль пять. – Макс отчеркнул ногтем строчку в меню, которое я рассматривал.

— Безалкогольного пива сегодня никакого нет.

— Не вопрос. – Макс снова потянулся к меню. – Тогда… о, безалкогольный глинтвейн. Но яблок не кладите. Какая у вас красивая татушка! – сказал он без паузы.

— Спасибо, – ослепительно улыбнулась официантка и повернулась ко мне: – А вам?

— Мне… – Я снова задумался, раз за разом пробегая строчки. Пауза неприлично затянулась. – Мне то же самое.

— Безалкогольный глинтвейн? – уточнила она.

Я кивнул.

— И тоже без яблок?

Я изобразил лицом, мол, само собой. Официантка ушла.

— Зачем? – удивился Макс. – Здесь изумительное пиво. Ты не за рулем. И у тебя нет аллергии на яблоки.

— Так было проще, – отмахнулся я. – Слушай, я на самом деле что хотел у тебя…