Книга Настоящая фантастика 2016, страница 174 – Вадим Панов, Ярослав Веров, Игорь Минаков, и др.

— Опачки! – Пантелей довольно хлопнул в ладоши. – Может, и горячая водичка есть. Профессор, – он подтолкнул соседа к двери ванной, – не пугайте дите кровищей.

— Да-да, спасибо, – пролепетал Семионыч.

Однако Несмеяне было не до того. Она скинула сандалии, повесила кофту на детскую вешалку и поспешила в комнату. Вскоре из дверного проема заструился голубой свет, зазвучала музыка. Бабыленко прислушался: что-то знакомое, давно забытое.

— Первый контакт человека с инопланетной цивилизацией, – произнес вкрадчивый голос.

Сапожник вытащил из авоськи три бутылки пива в стекле, пенопластовый кузовок с бычками.

И голос знакомый. Как его? Ну, этот… На профессора еще похож. Иннокентий Смоктуновский! Точно! Кеша!

— Вот сегодня кидает, – Пантелей хмыкнул и отправился на кухню готовить Несмеяне ужин.

Дети пиво пить не должны. Да и бычки им ни к чему.

— Малышня! Каша поспела!

Бабыленко выглядел заботливым папашей. Соседки трещали, что он вроде как развелся со своей пассией и забрал ребенка. Кажется, жена Пантелея пила (по одной версии) или уехала с новым хахалем, бросив дочь, – толком никто не знал. Девочка оказалась молчаливой, замкнутой, как говорится, себе на уме, и в доме ее сразу назвали Несмеяной, так как теток с конфетками она сторонилась, с детьми не играла. Сильно переживает ребенок развод родителей – решили соседи.

Пантелей вошел в комнату с супником, полным гречневой каши, залитой молоком. Поверх выгоревшей оранжевой футболки и старых джинсов он нацепил передник с медвежонком, из кармашка торчала столовая ложка. Сапожник поставил супник перед Несмеяной, сгреб со столика газеты, скинул их на диван.

— Во! – он торжественно вручил ложку девочке.

На экране телека мерцал яркими блестками «Новогодний огонек».

— А хочется чего-то такого, земного, – пел артист в серебристом скафандре.

Пантелей призадумался: это ж какой год? И тут же спохватился:

— Ща хлебца принесу черненького!

Профессор стоял у небольшой школьной доски, внимательно рассматривая формулу. Сапожник в домашней суматохе совсем забыл про соседа.

— А вы, Семионыч? – спросил Бабыленко.

— Что? – тот обернулся – в глазах удивление и даже страх.

— Есть будете? – строго произнес Пантелей, вытирая руки передником. Почему-то зачесались кулаки.

— Я… Ну, я не голоден, – промямлил тот.

Вот, блин, угораздило. Теперь носись еще и с придурком.

— Короче: каша в кастрюле, молоко на плите. Кипяченое. Желаете чай – чувствуйте себя как дома, – не любил Пантелей нюни разводить. Семионыч – здоровый дядечка, вон сколько годков скинул – справится. Только бы мозгом не повредился, а то еще в детство впадет.

— Право слово! – всплеснул руками профессор. – Огромное вам спасибо, Пантелей… М-м-м. Отчество ваше…

— Так сойдет, – отмахнулся сапожник.

Очень хотелось к пиву с бычками.

— Никогда бы не подумал, что вы, Пантелей… Как же это? Отчество-то ваше…

— В смысле, не подумал? – нахмурился Бабыленко.

— Я о формуле! – спохватился профессор, видя, как меняется настроение хозяина.

— Та! – Лицо Пантелея просияло. – Эт не я! Эт Несмеяна нацарапала.

— Несмеяна? То есть как? – профессор удивленно округлил рот, глянул на девочку поверх очков. – Интересно, – бросил взгляд на доску, снова глянул на Несмеяну.

Девочка медленно ела кашу, аккуратно подбирая ложкой крупинки.