Книга Вино с нотками смерти, страница 98 – Виктория Балашова

— Три песни, — повторил Николаев, — сколько это примерно по времени? Во сколько вы примерно вышли из гримерки?

Лариса нахмурилась и закатила глаза к потолку.

— Ох, точно время уже не скажу — концерт задержался на несколько минут, и все сдвинулось. Но песни длятся минут десять. Плюс аплодисменты и поклоны. Минут около пятнадцати, не больше.

Когда Лариса Швейко вышла, Герман произнес задумчиво:

— Получается, чисто теоретически, она могла успеть его убить.

— Вопрос, зачем, — помотал головой Николаев. — Ладно, продолжим. Следующую вызовем Татьяну, ведущую. Она постоянно ходит туда-сюда. Может, чего углядела.

Татьяна выглядела куда более несчастной чем любовница-спонсор. Она не плакала и носом не хлюпала, но в ее взгляде застыло отчаяние и страх. Рыжеволосая тридцатилетняя женщина в элегантном брючном костюме выгодно отличалась от остальных участниц концерта. Но сказать толком ничего не могла.

— Я мотаюсь со сцены и на сцену. За кулисами стою возле сцены и смотрю, чтобы артисты вовремя были готовы к выходу, — она вздохнула. — У нас всякое бывает. Сегодня в последний момент два человека отменились. Взяли и не приехали. Типа, заболели. Знаю я это «заболели». Регода должен был выходить в конце второго отделения. Сначала Лисняк с импровизациями своими, потом Регода в финале. Поэтому он или сидел у себя в гримерке пил, или, я видела мельком, ходил в эту гримерку, где основные бутылки с закуской складировали. Тут чуть побольше помещение. Я спиной стою к гримеркам. Ту, что справа от меня, я еще как-то вижу боковым зрением, а гримерка Регоды вообще за моей спиной. И не слышала, конечно, ничего — тут такой шум! Минусовка, певцы в микрофоны орут, зрители между песнями хлопают, но я в этот момент иду на сцену, готовая следующего объявлять.

Про врагов, друзей и любовниц Татьяна сказала тоже, что и дочка Николаева. Уходя, она неожиданно попросила:

— Коньяку бутылку дайте, пожалуйста. Там на нервах все. А ни у кого ничего, ни капли. У Регоды может чего и осталось, так его гримерку вы опечатали.

Детективы переглянулись.

— Мы подумаем, — пробормотал Герман, а когда Татьяна вышла, добавил: — Они же там напьются. Нельзя им сейчас коньяк давать. Потом, после допроса.

— Ты прав, — кивнул Игорь. — Не можем же мы выдать коньяк только тем, кого уже допросили. Оленька, скажи им там: когда всех допросим, тогда могут сюда войти, пить и закусывать на здоровье. Сколько их там осталось, певунов этих?

Оля сверилась со списком.

— Осталось шесть человек: композитор Лисняк, Тима Звездный — в миру Тимофей Дурынчев и еще четыре певицы. Перечислить?

— Не, давай начнем с мужчин. Потом дам вызовем. Да, и мы просили список, кто за кем выступал.

Оля выглянула за дверь.

— Татьяна, извините, вы нам список выступавших составили? Спасибо! — и нырнула обратно в гримерку. — Вот, сделали. Поначиркано! Татьяна говорит, меняли все из-за опоздавших и не приехавших. Типа, так постоянно бывает — нормально дело.

Игорь и Герман уткнулись в бумажку.

— Действительно, черт ногу сломит, — буркнул Николаев. — Оль, пиши. Мы тебе диктовать будем. Итак, м-м-м, первой пела некая Авила — это Елена Пахомова, затем Ольга Серова-Неземная, Тамара Бродская, Иринка моя, Тима Звездный, Элла Витальская и Лариса Швейко. Во втором отделении планировались все те же лица, плюс Лисняк и Регода. Тут последовательность нам уже не важна.