Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 72 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

— Как молочко? – с искренней заботой поинтересовался Черный. – Поберегитесь, не ровен час просифонит, придется до ветру бежать. А ветер только во дворе. Да?

— Да. – Голубчик кивнул.

— Дырка, – покачал головой Черный. – У народа, который тысячу лет ходит на дырку, нет будущего, вам не кажется?

— Кажется, – быстро ответил Голубчик. В животе взбурлило.

— Хотя в дырках так удобно топить креаклов и меритократов, – с мечтательностью произнес Черный. – Помните, как там у Совести в кино – грязь, дермище, никакого Возрождения и Просвещения, и только нужник, в котором топят очередного книгочея… ШедЕвр!

Голубчик содрогнулся. Ему вдруг почудилось, будто Черный только для того и явился перед ним, вынырнув из своих инфернальных бездн, куда и чертям-то доступ заказан, с берега ледяного озера Коцит…

Черный встал из-за стола, поманил Голубчика к занавеске, отделяющей часть избы, и когда тот подошел на негнущихся ногах, отодвинул цветастую ткань. Там тоже стояла кровать, на которой лежали двое – девушка и парень, голова девушки покоилась на плече парня, а его рука обнимала подругу за плечи. Голубчик смотрел на эту мирную, идиллическую картину, и в груди становилось все холоднее и холоднее.

— Где ледоруб? – ласково поинтересовался Черный.

Девушка шевельнулась, пухлые губы приоткрылись, кудрявые волосы рассыпались по подушке золотистым нимбом. В ней уже не было ничего от той замарашки, которая залезла к нему в «Лексус». В бане, что ли, помылась, мелькнуло у Голубчика, а Черный заухал филином – так он обычно и смеялся. Аж мороз по коже.

Голубчик посмотрел на свои пустые руки.

Ледоруба не было.

Потому что инструмент остался в багажнике застрявшего «Лексуса», и только «Ананас» Голубчик захватил с собой в деревню, хотя от него было еще меньше толку.

— Там… остался… – Голубчик облизал внезапно пересохшие губы. – Но… зачем?

— Как зачем? – искренне удивился Черный. – Разве вы, господин хороший, не желаете стать креаклом третьей ступени, влиться в избранную когорту меритократов, стать заслуженным деятелем пост– и постпостмодерна, заслуженным мастером симулякров, толерастом шестого уровня, почетным участником движения би-эл-эм, потомственным гулаговцем, лауреатом премии «Жить-не-по-лжи», и прочая, прочая, прочая? Или желаете оставаться тем, кто вы есть сейчас? Литнегром, которого и к движению би-эл-эм на пушечный выстрел не подпустят? А может, вам это нравится? – И Черный сделал мерзкое вихляющее движение задом. – Так стоило ли огород городить? Жили бы в этих своих… как их? Едренях!

Парень открыл глаза и посмотрел на застывшего в ужасе Голубчика. Даже странно, почему Голубчик его сразу не узнал. Слишком много прошло времени? Или потому, что он больше смотрел на девушку? И тоже не узнавая ее…

Он сделал шаг назад, затем повернулся и побежал, наталкиваясь в темноте на что-то твердое, угловатое, роняя и разбивая, падая и поднимаясь, пока всем телом со всего маху не ударился о дверь и не вывалился из уютной теплоты дома в промозглость глубокой осени.

«Лексус» стоял там, где он его и оставил, почти уткнувшись капотом в камень, на котором какой-то шутник написал: «Налево пойдешь – себя потеряешь, направо пойдешь – ничего не найдешь, а прямо пойдешь – к себе и придешь». Казалось, ничего не изменилось, за исключением того, что некогда белая, почти новая машина выглядела так, будто ее бросили здесь много лет назад, и она стояла, продуваемая всеми ветрами, в зной и непогоду, покрываясь грязью и ржавчиной, врастая спущенными колесами в землю, погружаясь в мать сыру землю подобно подводной лодке. Внутри салона почти ничего разглядеть, но Голубчику показалось, будто внутри движутся какие-то тени, словно автомобиль стал пристанищем для каких-то лесных тварей.