Онлайн книга «Небо в алмазах»
|
— Резонансное дело, твой папа знал, что судит не просто двух синяков и человека, их подославшего, все продумавшего, но и ворюгу, который делал все чужими руками, предпочитая не марать рук. Только его защита, давно подкупленная и готовая на все ради успеха предприятия, сочла доводы следствия и суда недоказуемыми, — следя за тем, как медленно тлеет никотиновое облачко, Чернова продолжала раскрывать племяннице глаза на дела давно минувших дней. — Дескать, слабая связь между… коронованной в своих кругах тварью и его давно бывшей женой, и молодчиков для убийства и ограбления подослал не он. Адвокат заручился связями в сером доме, и Лукина… того самого, если хочешь запомнить фамилию этой падали, не отправили за проволоку после пересмотра. Но твой папа об этом уже не узнал, потому что по заказу Лукина… с ним уже разобрались. Думали, что просто припугнут, чтобы жена-следачка не выделывалась. Но получилось… Собственно, мы бы сейчас не разговаривали, если твой папа успел заметить, что со служебной «Волгой» что-то не так… Но он сам сел за руль. Был уверен в том, что на родине не тронут, руки коротки… Не посмеют! — Ещё как посмели… — Меня обходили стороной, потому что я в то время — достаточно серая фигура, без власти, особенного уважения и давно замужем за приличным функционером. Сиди и не высовывайся сказал мне Чернов, и знаешь, мне в то время пришлось согласиться… — впервые за долгое время Елена вспоминает о бывшем муже без лишнего брюзжания, — и он был прав… — Сначала я досаждала тёте Вале… — вспоминая себя в возрасте двенадцати лет, Лиза могла бы укорить того подростка за излишнюю строптивость, — есть отказывалась, из комнаты не выходила, все время ждала, что ты приедешь и заберешь меня. На Витю огрызалась. И пока он меня с мальчишками не познакомил, то особенно ни с кем не говорила… — Пока я решала дела в Москве, ты была со мной, а после она сама попросила оставить тебя с ней. Мы обе понимали, что это безопасно, и какая из меня мать? Тебя требовалось стеречь ежеминутно, ходить по школам и врачам, а я с девяти до девяти сидела под лампой, квартирки выдавала, дело жизни нашла. — Не кори себя! — Лиза резко прерывает поток откровений тетки, выведенной из равновесия вскрывшейся раной, — и, возможно, все сложилось иначе, чем мы могли себе представить. Время расставило всех по своим местам, и я же… — Замуж выходишь, взрослая совсем! Но у жениха ещё есть время подумать, правда, с таким железобетонным характером, с места не сдвинем. — Подумать, стоит ли грузить свои плечи таким странным семейством? — Лиза, помня ту детскую позу, которой обнимала Ёлку ребенком, сложила ладони на её плечах, наклоняясь головой к пшеничной макушке. — Не смеши… Я эту морду уже не отпущу… — Ладно, не мне его учить, он выше меня на две головы, я снизу, как тявкающая пустолайка, — сравнение и вправду было удачным. Именно так Ёлка чувствовала себя, когда два здоровых лба прикатили к ней домой, забирать Лизу из укрытия, — но послушай его сейчас. Сожги тетрадь! Чтобы больше она не смущала тебя, не пылилась… Теперь ты все знаешь, больше тебя не буду мучить вопросы, которые тлели, возможно, с твоих лет тринадцати… — И где-то по земле ходит живая та тварь, которая убила моих родителей… — не сказать, что Лиза не привыкла к мирской несправедливости, — и я ничего, совсем ничего не могу сделать. |