Книга Общество самоубийц, страница 49 – Рэйчел Хэн

— Моя мать до сих пор не умерла только потому, что ее имплант сердца откажет только через пятьдесят лет, — сказала Анья.

Палец Бранко замер над кнопкой. Зазвучала бодрая попсовая песенка.

— Ты же вроде сказала, что она умирает.

— Умирает. Вернее, должна была умереть.

Он принялся что-то крутить на панели инструментов.

— То есть на самом деле твоя мать не умирает.

— Да нет же, она умирает! — гневно заявила Анья.

— У моего брата пять лет назад был сердечный приступ. Ему было сорок три. Я даже не успел с ним попрощаться. Его дочери восемь лет, она теперь живет со мной. Очень на него похожа.

— Извини, — сказала Анья.

Ей раньше не приходило в голову, что Бранко недосотенный — так это, кажется, называли американцы, — да и все остальные работники столовой, наверное, тоже. Она ни разу не задумывалась, что значит быть недосотенным в этом городе, в этой стране. Ей хотелось сказать Бранко, что у нее на родине не было даже такого понятия — недосотенные, но она не знала, как это сформулировать, чтобы не унизить его жалостью.

— Какую он музыку любил? — спросила она.

Бранко помолчал, подумал, потом выключил радио.

— Старье всякое. Ритм-энд-блюз, хип-хоп, драм-энд-басс.

Анья вежливо улыбнулась.

— Ты, наверно, даже не представляешь, о чем я говорю, так ведь? — заметил Бранко. — Был бы с нами Милан, у него бы просто крыша поехала. И он задвинул бы тебе лекцию часов на пять. Он бы решил, что цель его жизни, его личная миссия — объяснить тебе, что к чему. Тебе повезло, что его тут нет.

— И его звали Милан?

— Да. Милан.

Она смотрела на проносившиеся за стеклом темные улицы. В основном они были застроены одинаковыми многоквартирными зданиями, но иногда среди бетонных башен попадались невысокие дома. Анья слышала, что когда-то весь Стейтен-Айленд был застроен такими. Да еще и вода кругом — наверное, похоже на ее родной город.

— А твоя мать, какой она была?

— Она была оперной певицей. Поэтому мы сюда и приехали. Пела в Карнеги-холле.

— Карнеги-холл — ведь это же круто, да? — удивленно уточнил Бранко. — То есть она вроде как знаменитость?

— Вроде как.

Он снова включил радио. «Детка, зря ты не пришла», — напевал низкий голос.

— И почему же дочь знаменитой оперной певицы работает официанткой в лучшей забегаловке Нью-Йорка? — ухмыльнулся Бранко.

— Она больше не поет.

Он перестал улыбаться.

— Ах да. Извини, — пробормотал он. — Что с ней случилось?

— Ей кое-что заменили. Теперь ей почти сто пятьдесят, все ломается, но умереть она при этом не может.

— Ты долгоживущая, — констатировал Бранко, глядя на нее так, как будто видел ее впервые. Он щурился в темноте, словно искал на лице Аньи специальные опознавательные знаки. — Сколько тебе лет?

— Чуть больше ста.

— Охренеть.

— Ну да, я и сама так часто думаю.

— Почему? Это как-то неожиданно. Сколько я ни встречал долгоживущих, они считали, что это с нами что-то не так. Не с ними. Что это мы ущербные.

Анья рассмеялась.

— Я родом оттуда, где все ущербные.

— И где это? — спросил он. Теперь в его голосе не чувствовалось насмешки.

— Швеция, — название вырвалось у нее как вздох.

— А, Швеция. Зима, блины, универсальное здравоохранение. И зачем ты оттуда уехала?

— Даже не знаю, — вздохнула Анья.

«Детка, приходи же ко мне». Бранко нажал на тормоз.