Книга Янтарный след, страница 231 – Елизавета Дворецкая

Увлеченно разглядывая эти рисунки, я шла вокруг столба, как вдруг увидела нечто знакомое. Корабль, на носу у него круг с крестом, а в корабле человеческая фигурка…

— Улль, да ведь это ты! – в изумлении воскликнула я, обернувшись.

Не очень-то вовремя: Улль держал Скади за плечи, наклоняясь к ее лицу, а она отворачивалась, хмурясь, но не вырывалась. Услышав мой голос, он повернулся ко мне.

— Это ты! – Я показала на рисунок. – Ты с твоим кораблем и золотым щитом.

— Во времена великанов он и был самым почитаемым богом солнца, – так же хмуро ответила мне Скади. – Пока не родились вы с Фрейром. Садитесь, раз пришли.

Очаг у нее сложен из таких огромных валунов, что походит на крепостную стену. Чтобы я могла сесть, Уллю пришлось поднять меня и посадить на высокую скамью. Но и так я не достала бы до стола, и миску с мясом для меня Скади поставила на ту же скамью.

С высоты я еще раз оглядела дом. Стены укрыты шкурами громадных зверей – медведей, волков, туров. Живыми я таких чудовищ и не видела, слава Имиру. А вон на стойке оружие Тьяци – шлем величиной с хороший котел, с литой фигуркой кабана на макушке, громадный топор, щит – таким щитом можно покрыть небогатый дом вместо крыши. Резной рог, в который Скади трубила у ворот Асгарда, когда явилась искать мести. И это оружие, и все в этом доме для Скади слишком велико. Но, похоже, ей даже не приходит в голову устроить себе другое жилище или уменьшить утварь. Живя здесь, она как бы продолжает жить с отцом, здесь она чувствует себя уверенно.

— Дорогая, что случилось? – ласково обратилась я к ней. – По пути сюда мы видели, как огорчен наш отец твоим уходом – по морю катятся сердитые валы, ни одна лодка не может отойти от берега, ни один рыбак не закинет сети. Почему ты покинула его дом? Может, он тебя чем-то обидел? Я знаю, он не хотел этого, ведь ты его жена, он тебя любит. Расскажи мне, что тебя огорчило, и мы постараемся все уладить, правда, Сияющий?

Хоть в доме и горел огонь, было достаточно темно, чтобы сияние лица и волос Улля виднелось отчетливо. Я вспомнила, что красивее всего он выглядит в своей Тисовой Обители – как раз потому, что там вечный полумрак, который так хорошо сочетается в этим мягким свечением. Когда я заговорила, Скади смотрела на Улля, и во взгляде ее отражалось невольное восхищение. В мрачной огромности ее дома именно этого теплого сияния так не хватало…

— Что здесь можно уладить? – с досадой ответила Скади, переводя взгляд на меня. – Каждый день одно и то же, с тех самых пор как мы поженились! Там же просто невозможно жить! День и ночь там нет покоя от птичьего крика! Невозможно глаз сомкнуть, просто какое-то мучение! Целый день под окном крякают утки; отойдешь от дома – там вопят гуси. В темноте еще до рассвета принимаются голосить чайки – ни один злой мертвец не сможет кричать противнее! Эти вопли пронзают мне уши! Бакланы величиной с гуся – если зазеваюсь, они и меня проглотят, как рыбешку. В Корабельном Дворе я не могу отдохнуть ни днем, ни ночью, я вся измучилась. Мне нужно побыть у себя, чтобы обрести немного покоя. Если бы Ньёрд согласился жить здесь со мной, то мы могли бы поладить.

Я прислушалась. В лесном доме Скади было не так уж и тихо. Я различала то уханье сов, то крики болотных птиц. Вдали провыл волк. Когда сильный ветер, должно быть, лес шумит громче шторма, а громадные ели в бурю трещат и ломаются так, что посрамят и треск Торовых молний. Но Скади, привыкшая с детства к этим голосам, не слышала их, если не прислушивалась, а когда слышала, они ее не раздражали. Здесь она чувствовала себя дома, и даже шум ее радовал.