Книга Янтарный след, страница 175 – Елизавета Дворецкая

Я вновь водворилась в своих покоях. Там было тихо: зимою норны дремлют за прядками, дисы спят, и пробуждают их только крики роженицы, призывающие на помощь. Я покрыла стены лунным светом, придала огню серебристую окраску, вырастила множество цветов сон-травы: с лепестками белыми изнутри и нежно-розовыми, бледно-желтыми, тенисто-голубыми снаружи. Они испускали мягкое сияние, будто сотни, тысячи призраков моих мыслей об Оде. Только видеть багряно-алые, которые так хорошо помнила в его руках, я не могла.

На другой же день после моего возвращения, после первого йольского пира, ко мне влетел Хравн Белый. Я придала ему человеческий облик, и он робко поклонился.

— Всеотец приглашает тебя в Башню Врат. Просит посетить его для дружеской беседы. Приказал заверить, что тебя ждет прием самый уважительный и теплый.

Теплый! Я вспомнила черную бездну его правого глаза, способную поглотить тепло всех огней, что есть в многомирье, и остаться такой же черной и холодной.

Но я покорно встала с места, завернулась в белый куний мех и направилась вслед за Хравном к высокой башне серебристого камня, куда нельзя войти иначе как по приглашению и с согласия хозяина.

Он ждал меня, сидя на престоле, внешне почти такой же, как вчера, но не столь грозный и величественный, больше похожий на того Одина, которого я знала. Сегодня оба его глаза были живыми, синими, звездный блеск в волосах и бороде угас.

Хравн Белый подвел меня к нему, поклонился и пропал. Один взмахнул рукой – и огонь в очаге взметнулся, разливая по палате живительное тепло. Новый Всеотец сошел с престола, протянул мне руку, подвел к скамье, покрытой шелковыми подушками, и усадил. Я думала, он вернется на престол, но он сел рядом со мной – не скажу чтобы мне это понравилось. Перед нами возникли две золотые чаши, полные меда. Он протянул мне одну, себе взял другую. Пристально вгляделся в мое лицо, и я опустила ресницы, серебряные, как пух на стебле сон-травы. Глаза у меня стали бледно-голубые, самого холодного оттенка, а брови черные, что при волосах лунного цвета придало мне вид воплощенной лунной ночи. Но от жара его пристального взгляда моя кожа невольно розовела, на щеках пробивался румянец.

— Хотел бы я услышать, где ты побывала за это время, – начал он. – Удалось ли тебе достичь твоих целей? Не нуждаешься ли ты в какой-нибудь помощи? Скажи мне – если это в моих силах, я с радостью тебе помогу.

Держа в одной руке чашу, второй рукой он осторожно взял мою – будто боялся обжечься. Я помолчала, прикидывая, не воспользоваться ли этим предложением. Рассказывать, где я побывала, пришлось бы слишком долго. Я искала Ода везде. На той равнине, где состоялась битва. В доме конунга гаутов. Я искала его по всему Мидгарду; изменяя обличья, заходила в дома, называлась разными именами и расспрашивала о нем, но никто не мог мне помочь.

Я гадала всеми способами, пытаясь отыскать его след. Я не понимала, в чем причина этой напасти. Да, он – человек, его природа не равна моей, но и не противна ей! Должен быть способ, чтобы мы встретились и смогли соединиться. Когда-нибудь я найду этот способ. Забыть Ода я оказалась не в силах, тоска по нему саднила в глубине моей души, и казалось, мне носить ее до самого Затмения Богов.

— Мне известно, чем кончилась твоя стычка со Скульд, – не дождавшись скорого ответа, Один добродушно усмехнулся. – Не думаешь ли ты, что я так глуп и буду держать на тебя обиду из-за какого-то смертного. Да у меня в Валгалле таких многие сотни и тысячи, а пока Мидгард существует, их еще многие тысячи родятся. Одним больше, одним меньше – для меня это не повод ссориться с тобой. Смертных героев много, а ты, Диса Ванов, одна во всей вселенной. Не знаю, есть ли в ней что дороже, чем ты.