Книга Оружие Вёльвы, страница 94 – Елизавета Дворецкая

«Еще посмотрим, каким он станет, когда окажется в доме хозяином!» – ворчала Мьёлль, будучи наедине со Снефрид.

«Ты за ним замечаешь что-нибудь нехорошее?»

«Да что тут заметишь, когда мы его знаем две недели. А только вот что, – Мьёлль склонилась к Снефрид и зашептала: – Не обманул ли он тебя… ну, насчет Ульвара?»

«Обманул? – Ничего такого не приходило Снефрид в голову. – Как – обманул? В чем? Ульвар точно послал его – иначе откуда он знал бы про нас, и где мы живем, и почему Ульвар не возвращается домой?»

«Это он мог знать от Ульвара. Но точно ли Ульвар велел передать тебе, чтобы ты, мол, выходила замуж заново? Что если ничего такого он не хотел, а этот ухарь придумал, чтобы самому на тебе жениться?»

Снефрид задумалась.

«Но чего же тогда Ульвар мог хотеть на самом деле? Не того же, чтобы я поехала к нему в эту Мере… Меремалу, или как ее там?»

Мьёлль только сложила губы скобкой.

Но, хоть целиком довериться Рандверу Снефрид не спешила, нельзя было не признать за ним немалых достоинств. У него есть свои средства, они смогли бы заметно увеличить общее хозяйство, как он и предлагал. В его способности отразить посягательства Фроди и Кальва на остатки имущества Ульвара она тоже не сомневалась, тем более что Рандвер мог когда угодно позвать на помощь десятки крепких и опытных в ратном деле мужчин, своих товарищей по сарацинскому походу. Лицом он нехорош, и этот жуткий шрам от середины носа до подбородка не слишком его украсил – а он, скорее всего, останется навсегда, – но со времен своей свадьбы с Ульваром Снефрид изрядно поумнела и теперь хорошо понимала, что толковость и надежность для мужа куда важнее красоты. Порой она думала, что для нее же лучше будет выйти за Рандвера, но давала себя время привыкнуть к мысли, что прошлое не вернется. Да и отцовская хворь мешала предаваться мыслям и новом замужестве.

— Снеф! – Рандвер, моргая спросонья, потер лицо ладонью.

Вслед за Асбрандом он тоже стал звать ее этим прозвищем. Его лицо закрыли рассыпавшиеся русые волосы. Как он рассказывал, во время похода они все стригли волосы очень коротко, даже брили головы, чтобы спастись от вшей, но с тех пор прошло три четверти года, и волосы у него уже прилично отросли.

— Ты чего вскочила? Соскучилась по мне?

Он с выразительным удовольствием окинул взгляд ее фигуру в белой сорочке, с рассыпавшимися светлыми волосами, улыбнулся и поманил к себе, предлагая место на своем тюфяке. Но Снефрид даже не сообразила, что выглядит почти непристойно и вызывает игривые мысли.

— Тише! – Она шагнула к нему и подняла руку. – Слушай!

Они прислушались, и со двора снова донесся вой.

— Это еще что? – Рандвер нахмурился. – Что за тролль?

— Какая-то чужая собака. Это не наш Лодырь.

— Чью это чужую собаку принесло?

— Я подумала… – Снефрид глянула на отца.

Собака опять завыла – жалобно и требовательно.

— Пойду я с ней разберусь! – Рандвер отбросил покрывало и встал.

Ради теплой летней ночи он спал совершенно голым, и Снефрид отвернулась. Натянув штаны, Рандвер прошел к двери, открыл ее и вышел наружу.

— Вон она, тварь! – донесся со двора его голос.

Раздался стук дерева по твердой земле – Рандвер швырнул в чужого пса поленом.

— Проваливай к троллям!

Но едва Рандвер, закрыв дверь, вернулся, явно на ходу примериваясь обнять Снефрид, как вой раздался снова. Теперь он звучал более приглушенно, как будто собака не решалась подойти близко.