Книга Оружие Вёльвы, страница 231 – Елизавета Дворецкая

— Не обижайся, родич, но я знаю моего отца. Я был с ним знаком без малого пятьдесят лет. Перед той злосчастной битвой в проливах он велел мне сказать Эйрику, будто он захворал – а на самом деле хворала его вирд-кона. Я подумал, может, теперь дела наши так плохи, что он прикинулся мертвым. А сам тянет время… не знаю для чего, или вынуждает Эйрика сделать неосторожный шаг.

— Теперь он плетет свои хитрости у Одина. А его вирд-кона перешла по наследству к Бьёрну Молодому, и нам придется справить свадьбу. Люди этого ждут. Конечно, ты его отец, это тебе решать…

— Что я могу решать, сидя в этой конуре, будто бочонок соленой трески? Сначала нам нужно как-то выторговать у Эйрика мою свободу. А он был бы глупцом, если бы отпустил меня до того, как его признают конунгом свеев!

— Но он же незаконный…

— Кетиль, он законный! Ты это знаешь так же, как и я. Я ездил к Сигурду Колено той же весной, как Анунд объявил отцу о своей женитьбе. Отец меня и послал, чтобы разобраться в деле. Я сам говорил с их свидетелями. Он женился законно, и я не стану пачкать свою совесть, отрицая это.

— Выходит, конунг все это время знал…

— Конечно, знал. Хотя бы кто-то из тех свидетелей наверняка еще жив – Сигурд позаботился набрать их побольше. Это все, кто пил у него на йольском пиру. А у Эйрика теперь есть сила, чтобы заставить тинг их выслушать.

— Но ты старше его и поколением, и годами.

— Это неважно, пока я сижу под замком у него, а не он у меня.

— У тебя будет в Уппсале больше сторонников!

— Это если он не приведет туда все свое войско. Тогда все мои сторонники разбегутся.

Остаток этого дня и весь следующий Олав и Кетиль толковали, обсуждая, чего можно ждать от Эйрика и как его встретит Уппсала. Наконец на второй вечер оба вышли к ужину, и после еды Олав заговорил.

— Я верю, что ты, Эйрик, не менее меня желаешь, чтобы Свеаланд процветал в мире и благополучии, при соблюдении обычаев и справедливости…

— Я всегда только этого и желал. Главным препятствием к справедливости был мой дед.

— Не хочу обсуждать решения моего отца, но могу тебя заверить, что мне известно о законности брака твоих родителей и твоего рождения. Теперь я остался старейшим мужчиной рода Мунсё, потомков Бьёрна Железнобокого. Предлагаю тебе следующее. На весеннем тинге в Уппсале я объявлю – если до тех пор получу право распоряжаться собой, – что твое рождение законно, что ты – полноправный потомок Бьёрна Железнобокого и законный наследник его власти и владений. Ты сможешь предложить свеям избрать тебя конунгом. Как и я.

— То есть это будет наша первая сделка: я возвращаю тебе свободу, а ты признаешь меня законным наследником Бьёрна Железнобокого?

— Именно так. Рад, что ты меня понимаешь. Но пойми и другое. Свеи тебя почти не знают, а знают… э… то, что они о тебе знают… короче, тебя знают как «морского конунга», который всю жизнь враждовал со своим дедом, главой рода и конунгом.

— Это была не моя вина.

— Я с тобою согласен. Но ты знаешь, как рассуждают люди? Они мало склонны задумываться о причинах и докапывать до дна. Многие скажут: если Бьёрн конунг не хотел признавать внука, на то были причины, при нем сыновья Анунда не смели ни на что притязать, и только после его смерти…

— Это я не смел? – Изумленный Эйрик подался вперед. – Да что же я тогда всю жизнь делал? В чем же меня тогда обвиняют, если я был смирен, как ирландский отшельник?