Книга Оружие Вёльвы, страница 153 – Елизавета Дворецкая

Это она здесь случайно, думала Снефрид, закрыв глаза и стараясь не заснуть раньше времени. А Эйрик – законный наследник этого дома и всей той власти, которую он олицетворяет. Никто не скажет, будто он плохо смотрелся перед длинным очагом в гриде – в таком очаге плясать можно, – среди резных столбов, видевших его прадедов. Жаль, что высокое сидение конунга он занять не может, пока на то не даст согласия тинг. А она сегодня была той женщиной, что подала ему чашу – исполнила обязанности королевы. Конечно, это не сделало Снефрид королевой, но она чувствовала себя вмиг вознесенной на какую-то головокружительную высоту, где люди далеко внизу, а боги – рукой подать. И будто даже не на конунговой лежанке она так мягко дремлет, а на облаке…

Через дощатую перегородку из грида доносились голоса дружины – хирдманы обсуждали битву и отмечали свою первую победу над людьми старого Бьёрн. Но не только этот шум мешал Снефрид заснуть. Эйрик, скорее всего, тоже придет ночевать сюда; она ждала его в волнении и нетерпении, хотя ее нетерпение относилось не к тому, что могло бы его обрадовать. Когда она вспоминала его на носу корабля перед битвой – его обнаженную мускулистую спину, его развевающиеся по ветру светло-рыжие волосы, его низкий голос, поющий и рычащий, – ее одолевал разом восторг и священный ужас. С этим человеком ей предстоит провести ночь наедине! Сердце обрывалось, охватывал жар, пробирала дрожь волнения. Снефрид надеялась, что Эйрик не станет ни к чему принуждать свою «старую пряху», но если он пожелает ее любви, едва ли она сможет всерьез ему противиться. Он привык получать все, что хочет, и вырос в убеждении, что имеет на это право. А она своим «превращением», честно сказать, порядочно его раззадорила.

Вот раздался скрип двери, шум стал намного громче, светлый дверной проем заслонило нечто крупное, потом шум опять отдалился. Сквозь полузакрытое заслонкой оконце проникало довольно света, чтобы Эйрик мог разглядеть, как Снефрид, в белой сорочке и с двумя светлыми косами, освобожденными из-под чепчика, садится на постели, прислонив подушку к резному изголовью.

— Я не очень пьян, – сразу сказал он, увидев, что она ждет его; у Снефрид мелькнула мысль, что, похоже, какая-то другая женщина приучила его беспокоиться об этом, после пира вваливаясь в спальню. – Как тебе здесь?

— Великолепно. Могла ли я мечтать в моей бедной хижине, что когда-нибудь мне приведется спать на столь роскошном ложе! – с благоговейным восторгом воскликнула Снефрид, отчасти имея в виду, что любопытные уши могут в эти мгновения прижиматься к двери с той стороны. – Иди ко мне скорее, конунг!

Если бы вчера на озере Снефрид вздумала отворачиваться, когда Эйрик раздевался и шел в воду, а потом из воды, это было бы странно. Хравнхильд уже точно не стала бы – ей было бы любопытно посмотреть, как ее питомец изменился за прошедшие девять лет. Но Снефрид тогда видела это впервые, и ее это зрелище опять вогнало в трепет. Без одежды в Эйрике проявилось что-то звериное. Волос на его теле было не настолько много, чтобы это напоминало шкуру, но без одежды впечатление от его мощного сложения, силы и звериной точности движений было цельным и настолько мощным, что бросало в дрожь.

Жутко представить, что сделает дух Одина, вселившись в это тело. И тогда, и теперь у Снефрид екнуло сердце: именно это она собиралась испытать на себе… почти собиралась… нет, она еще не решилась. Это будет куда более сильным потрясением, чем просто замужней женщине связаться с чужим мужчиной.