Книга Оружие Вёльвы, страница 104 – Елизавета Дворецкая

— А мне-то как?

— Может так случиться, что тебе представится случай немного побыть конунгом!

* * *

Не ожидая от своего упрямого деда ничего хорошего, Эйрик, однако, недооценил его хитрость. Старый Бьёрн вовсе не был болен. Сам он чувствовал себя не хуже обычного, но, почти одновременно с вестью о появлении непокорного внука, получил и другую весть, еще сильнее его встревожившую.

В Уппсалу приехал Идмунд сын Гардара – пятнадцатилетний внук госпожи Трудхильд, по молодости оставленный мужчинами дома. Целый день он скакал верхом вдоль рукавов и заливов Озера, прихватив даже часть светлой ночи. От усталости и важности порученного дела, от тревоги он был бледен и едва стоял на ногах, однако твердым голосом потребовал, чтобы конунг выслушал его наедине. Хольти, любимый конунгов раб, провел его в спальный покой, где Бьёрн сидел на своем покрытом соболями ложе. Закрыв за ним дверь, Хольти привалился к ней спиной.

— Конунг, я принес тебе тревожную весть, – начал юноша, изо всех сил стараясь сохранять самообладание и не забыть подготовленную речь.

Однако с таким поручением и более взрослый человек с трудом бы управился. Хоть Идмунд и вырос внуком знаменитой колдуньи, быть посредником между нею и самим конунгом, чью жизнь она продлевала ворожбой, было уж слишком сильным испытанием.

— Тебя прислала моя… госпожа Унн?

— Меня прислала моя мать, Бергдис. Мой отец уехал к кораблю вместе с дядей Эйвиндом, а женщины той же ночью… Трудхильд… то есть Унн… призывала духов… Раз уж Эйрик появился, она должна была призвать своих духов к схватке с ним, чтобы они лишили его сил…

— Ну? – Обеспокоенный Бьёрн нетерпеливо нахмурился. – Что они сказали?

— Они ее чуть не убили! – выдохнул Идмунд. – Она ворожила, они все пели, все шло как всегда… – Он запнулся, потому что сам этого действа никогда не видел и пересказывал слова матери. – А потом Трудхильд, то есть Унн вдруг вскочила со своего сидения и упала на пол! И не просто упала, а как будто некая сила швырнула ее с помоста прямо в очаг! Между нею и очагом стояли две или три женщины, они успели отскочить, а она упала и ударилась о камни! Ее сбросила невидимая сила, какие-то враждебные духи! Если бы она просто упала с помоста, она не могла бы отлететь к очагу! А посох ее упал вместе с нею и сломался пополам!

— И что с нею? – Бьёрн подался к нему. – Она жива?

— Не очень, конунг, – юноша опустил глаза. – Ее подняли, уложили в постель… но она так и не пришла в себя. Мать говорит, что у нее, похоже, сломано два-три ребра и сильно ушиблена голова – она же с размаху ударилась о камни. И… – он зашептал, – на пальцах у нее была кровь, неясно, ее или нет. Она лежит как мертвая и дышит еле-еле, но порой кажется, что ей снятся какие-то сражения. Она немного мечется и стонет. Ее не смогли привести в сознание. Мы думали… то есть женщины думали, что она очнется, но когда она пролежала так ночь и день, и еще ночь, мать решила, что нужно тебя уведомить. Ведь пока она так лежит… кто знает, может ли она… сделать для тебя то, что от нее требуется.

Идмунд сам смутно представлял, что за услуги его старая бабка оказывает еще более старому конунгу. Ему никогда не дозволялось даже присутствовать при ворожбе. Но сам Бьёрн это знал и теперь даже осунулся, осознав, чем ему грозит болезнь вирд-коны.