Книга Хазарский меч, страница 91 – Елизавета Дворецкая

— Будь жив, Вратимире! – Ярдар поспешно сошел с коня – неприлично старшего приветствовать с седла, если тот стоит на земле, – бросил повод Ждану и охотно, почтительно поклонился. – Я к вам с поклоном и с важным разговором.

— Будь жив, сыне! – Вратим подошел и обнял его. – Всегда добрым людям рады.

Вратим был не из тех, чьи мысли и чувства легко угадать, но Ярдар тем не менее отметил, что его появлением жрец и князь ничуть не удивлен. Будто ждал, хотя Ярдар не посылал предупредить о приезде. Так он же жрец, мелькнуло в голове, человек мудрый, сам за сто верст видит… Лишь чуть позже, когда домочадцы Вратима повели приезжих умываться с дороги, Ярдар сообразил: да ведь Амунд с его войском через эти края тоже проходил, и половину новостей Вратим уже знает. А догадаться, что ссора русов с хазарами будет иметь последствия, важные для этих пограничных краев, можно и не будучи самым мудрым мужем земли вятичей.

Здешние бани стояли внизу, у речки, и чтобы не ходить опять туда-сюда через всю гору, приезжие пока ограничились умыванием. В доме Вратимира Ярдара радушно встретила вся семья: сам Вратим, его вторая жена – крепкая и свежая женщина средних лет. Старшие сыновья Вратима, от первой жены были в тех же годах, что мачеха; из них трое жили тоже в Кудояре и пришли поздороваться с гостем. Среди них стоял и Заволод, смотревший на Ярдара с особенным любопытством и ожиданием. Позади старших толпилась молодежь – четверо или пятеро отроков и девиц, но их Ярдару было некогда разглядывать; он лишь отметил про себя, что если в былые его посещения эта ватажка напоминала стайку грибов-боровичков, то теперь поднялась и вытянулась, как стайка молодых березок на лядине.

В нем еще жили впечатления от пути сюда, через каменный лес на склоне; казалось, он, как в предании, прошел через ту темную чащу, что отделяет белый свет от Темного Света. И вот он прибыл на ту сторону, здесь его встречают… вроде люди, но не совсем. Не совсем такие. И от этого впечатления Ярдар не смог отделаться даже после того, как они поднесли ему хлеб, а он его принял, установив тем самым отношения «своих». Сам Вратимир, с его белыми волосами, веселыми карими глазами и дружелюбной улыбкой, казался ему владыкой того света, готовым щедро наделить всеми здешними богатствами отважного путника.

Войдя, Ярдар снял шапку и распахнул кожух; кто-то из отроков забрал его, и Ярдар, выпрямившись, с гордостью оправил свой новый пояс. Он носил его уже четвертый месяц, но так ему радовался, что пояс под кожухом грел его даже под ветром и дождем. Взгляды хозяев тут же метнулись к начищенным позолоченным бляшкам с изображением барса, готового к прыжку; лица слегка переменились, глаза распахнулись – не так тесно общаясь с хазарами, как веденцы и донские люторичи, здешние жители все же могли оценить честь, власть и почет, заключенные в этом поясе.

Вратим сам поднес Ярдару каравай – уже из нового жита, где в верхней корке было проделано отверстия и насыпана соль, а Добраня, его жена, подала ковш меда. Взрослые сыновья – уверенные, осанистые мужи, – взирали на гостя с мнимой невозмутимостью, а молодая поросль не скрывала любопытства. Тем не менее Ярдару сразу стало в этом доме хорошо: от всякого человека и от всякой вещи здесь исходило ощущение покоя и порядка, и улыбка хозяйки говорила, что она готова и к молодому гостю отнестись как мать, если он будет в том нуждаться. Давно потеряв отца, а с ним и единственного человека, чьей мудростью, опытом и разумением он мог пользоваться, не теряя достоинства, Ярдар, для себя самого незаметно, рядом с Вратимиром отдыхал душой.