Книга Хазарский меч, страница 278 – Елизавета Дворецкая

— Это пройдет! – Улав смолянский, понимая эти чувства, дружески трепал его по плечу. – Поверь мне, я знаю. Поначалу бывает очень больно, и надо просто терпеть, как мы терпим боль ран. Эта рана постепенно затянется. Через год тебе станет гораздо легче, через три года ты будешь вспоминать об этом спокойно, а через пять лет будет казаться, что брат был не у тебя, а у какого-то другого человека, о котором ты слушал сагу. Это будет хорошая сага, но она не причинит тебе боли.

— Тебе есть чем утешиться, – говорила Рагнвёр, сама вздыхая. – Подумай о своей жене. Представь только: вот ты вернешься, а она скажет тебе… что не пройдет и полгода, как ущерб, нанесенный численности вашего рода, будет возмещен!

Свен невольно просветлел лицом от этой мысли. И правда – это может случиться. И как рада будет Вито ему такое сообщить!

— У тебя родится сын, и ты назовешь его Годредом! – так воодушевленно подхватил Улав, будто это была его семья. – Я уверен, он ни в чем не уступит своему прославленному дяде!

Годредом? Может быть, подумал Свен, но эта мысль его не восхитила. Это имя уж слишком ясно вызывало в памяти один-единственный образ. Трудно будет привыкнуть, что теперь оно принадлежит младенцу, который если и станет похож на того Годреда, который жил в его мыслях, то лишь через много лет. Лучше какое-нибудь другое имя. Какое захочет Вито. У нее, помнится, тоже брат был, такой рослый, сероглазый и гордый. Как же его звали-то? Забыл. А Годредом можно будет назвать другого сына, который родится потом, через несколько лет, когда ему уже будет казаться, что все это – не живые его воспоминани, а сага.

Только в это время Свен снова начал думать о Вито. До этого прикасаться к ней мыслью было слишком страшно. У него стояла перед глазами та лодка, где лежал Годо со своей посмертной невестой – она была столь же юна, как Вито, столь же знатна родом и хороша собой. Но только ее мужу изменила удача, а ей пришлось разделить с ним эту участь – на то и жена. От этих мыслей и собственная его удача казалась Свену вдвойне, втройне драгоценной – ведь от нее зависит и судьба, благополучие, счастье Вито. Той, которую он силой оторвал от ее родовой Доли и завез за тридевять земель, чтобы сделать своей женой – только сейчас он по-настоящему начал понимать, как много на себя при этом взял. Но пути назад не было, и ему предстояло стать таким человеком и мужем, чтобы Вито не жалела о своей судьбе.

Годо и его невеста и сейчас были со Свеном – не только в мыслях. Рано утром, пользуясь тем, что на зимнем холоде крада остыла довольно быстро, останки с кострища собрали в три больших горшка, чтобы дома насыпать над ними курган на жальнике близ Хольмгарда. Свен не мог отделаться от этого сравнения: одна знатная дева теперь – прах в горшке, а другая ждет его дома живая и, быть может, скоро подарит ему сына взамен того брата, чье тело обратилось в прах… Если так случится, ему будет легче пережить эти три года до обещанного Улавом спокойствия.

Но ждет Вито ребенка или не ждет – встреча с ней сейчас была самой большой радостью, которую Свен мог себе представить. Улав предлагал ему отправить гонца в Хольмгард – сообщить, что поход окончен и что он вернется весной, но Свен отказался. Хорошо бы, конечно, сообщить родичам, что он жив и возвращается с добычей, но тогда придется сообщить и про Годо… Не так чтобы он жаждал сам сказать об этом матери, отцу и Велераду, но знал, что должен быть с ними, когда они узнают. Чтобы рассказать им каждую малую подробность, какую они захотят узнать. Уж лучше им обождать вестей до весны.