Книга Хазарский меч, страница 213 – Елизавета Дворецкая

Слыша причитания, летящие из многих окошек, Мирава то и дело прикасалась к Ольраду – ей снова и снова хотелось убедиться, что он здесь, он жив. Ее обошла злая Недоля, серп Морены не отнял у нее мужа. Это казалось чудом – и казалось единственно верным, ведь если бы он остался в тех снегах на Угре, разве устоял бы белый свет? С каким-то освеженным чувством она вглядывалась в его смуглое лицо, большие карие глаза, густые черные брови, красиво обрисованные губы, рыжину в бороде на щеках, даже в обломанный зуб, будто бы, чем надежнее она запечатлеет в памяти его черты, тем крепче он будет держаться в жизни и его не утянет в ту бездну, куда утянуло половину его соратников и товарищей.

Но, хотя, к счастью для себя, Мираве не приходилось никого провожать на тот свет, для них с Ольрадом нашлось немало работы. Для поминального пира угощение должна готовить женщины, у которой умер первенец, и Мирава была как раз такой женщиной, к тому же, не имея надобности накрывать стол у себя, могла услужить соседкам. Черного барана для поминальной жертвы и стола должен резать мужчина, перенесший такое же несчастье, так что Мирава и Ольрад с помощниками трудились два дня подряд. С внешней стороны вала, напротив дуба, еще прадедами была устроена яма для приношения нижним богам – возле нее резали баранов, сливали кровь, головы и ноги раскладывали вокруг ямы, шкуру вешали рядом на шестах. Свежая кровь дымилась на зимнем холоде, расцвечивала белый снег красными каплями.

Мирава тем временем варила кашу из пшеницы с сушеными ягодами черемухи, с медом – поминальная еда должна быть сладкой, чтобы утешить и умиротворить души. Пекли хлеб и блины. Хозяйка, выйдя на порог, призывала:

Ярдар пришел в Безлетову избу – из погибших тот был его ближайшим родичем. Молодую жену он с собой не взял, а сына, Безбедку, привел к ней – со времен его новой женитьбы первенец жил в семье деда по матери. Молодухам, особенно беременным, и детям на поминках и погребениях быть не полагается, чтобы смерть не коснулась их, особенно слабых перед нею. Во главе стола сидела соломенная кукла, одетая в Безлетову одежду, и от ее безглазого присутствия накатывала даже более сильная жуть, чем если бы на лавке лежал покойник. Перед «хозяином» поставили горячий хлеб, и Ярдар, как старший зять, руками разломал его, чтобы дух угощался горячим паром. То же делали и с блинами. Гостей собралось очень много – сидели и за столом, и у печи, и даже на полу. Безлет в Тархан-городце был одним из самых уважаемых людей; сыновей ему боги не послали, зато пять дочерей уже все вышли замуж. Старшая дочь, Безлетка, умерла, из ее сестер две тоже овдовели в этом же походе, и теперь все четыре подтягивали за матерью, провожая «кормильца-батюшку» в невозвратную дорогу.

Выпив по три чарки пива, гости кланялись и уходили, чтобы тут же зайти в другую избу, откуда доносилось такое же: