Книга Хазарский меч, страница 141 – Елизавета Дворецкая

Путь навстречу хазарским мечам был открыт.

Весь называлась смешно – Жабче Поле. Когда впервые услышали это название от беглецов – тамошних жителей, на которых наткнулись в лесу, – то поначалу не удержались от смеха. Но веснякам было не до веселья: им пришлось убегать из дому едва не в чем были. Их весь стояла на реке Жижале, притоке Угры; кто-то у них издали заметил конницу на льду. Одеться и схватить детей успели, но скотину пришлось бросить, и при разговоре об этом бабы принялись причитать. К счастью, преследовать их враги не стали, удовольствовавшись захватом веси и всех припасов, но беглецам предстояло провести ночь в зимнем лесу, с семьями и детьми. Места эти населены были слабо, и ни до какого иного жилья до темноты они добраться уже не смогли бы.

— Вьюн и Голец, научите весняков, как в лесу ночевать, – велел Медведь, выбрав взглядом двоих вилькаев. – А то померзнут все. Топоры у вас есть? А укрываться чем? Ну, хоть яму в снегу выройте. Останетесь с ними, а остальные – со мной.

Медведь был далеко не отрок, и в лесу жил дольше, чем большая часть вилькаев, его нынешних младших побратимов, прожила на белом свете. Почти все вилькаи, проведя в лесу четыре-пять зим, возвращаются по домам и женятся. Но часть остается в лесу навсегда. Неизвестно почему, и спрашивать об этом нельзя, не водится. Наверное, их зовет сам лес, думал Кожан. Выбирает, чтобы они вечно жили здесь, учили новых вилькаев и служили ему, лесу. Медведь был еще не стар, в бороде только у самых висков появилось немного седины, и весь он, с его малоподвижным обветренным лицом, был как из прочного дерева вырезан. Чувствовалась в нем какая-то недоговоренность, тайная отстраненность, будто часть его души находится не здесь, а на Темном Свете, и краем глаза он все время приглядывает за ней. Но так и должно быть – глава лесного братства, он связывал вилькаев с истинными хозяевами мира, в котором они жили. В лесу Медведь был все равно что князь в белом свете, и для власти его имелись основания, которых не увидишь простым глазом. Не только то, что он здесь старше и опытнее всех, сильнее всех и лучше владеет любым оружием. Немногословен, уверен и решителен – самый лучший «лесной отец» и наставник для отроков, покинувших на несколько лет свои роды, славянские, голядские и варяжские. На это время все они были братьями, и даже имена им давались новые, лесные. Домашнее имя оставалось дома. В знак своего особого положения вожак носил кожух из медвежьей шкуры шерстью наружу. Все вилькаи одевались в кожухи из шкур волосом наружу, чтобы их с первого взгляда можно было отличить от обычных, «домашних» людей – те носят мехом внутрь. Но обычай запрещал вилькаю полнимать руку на того зверя, чье имя он носил. Услышав об этом, каждый новый вилькай неизбежно задавался вопросом: а почему Медведь, сам их вожак и хранитель обычаев, носит шкуру медведя, своего тезки?

Тайны тут не было, и эту повесть Кожан слышал от самого Медведя.

«Тот год засушливым выдался, голодным, – рассказывал Медведь вновь пришедшим вилькаям, – видно, медведям было трудно жир нагулять. Уж первые заморозки ударили, когда двое наших пошли хворосту набрать. Одного тот медведь и загрыз. Совсем малец был, первую зиму в стае. Другой увидал и домой кинулся: они ведь совсем рядом с логовом ходили. Кто там был – похватали, что под руку попалось, и выручать побежали. Но куда там: паренек мертвый лежал, пол-лица вырвано. А косолапый услышал людей и сбежал. Я в тот день бобровые ловушки проверять ходил, только к ночи вернулся. Забрали мои переярки тело да и решили сами по следу идти, чтоб того медведя, значит, извести.