Книга Хазарский меч, страница 124 – Елизавета Дворецкая

В ночь, когда луна была в полони, Заранка легла спать, как обычно, в одно время со всей своей новой семьей. Первые ночи они с матерью спали плохо: оба вдовца – и Немтырь, и дед Тихота храпели, как медведи, и каждый на свой лад. Постепенно привыкли. Дождавшись, пока мать заснет, Заранка тихонько соскользнула с полатей. Всю свою одежду она нарочно положила на пол, так чтобы легко было взять. Крадучись отошла к самой двери, там быстро оделась. Громкий храп на два голоса надежно заглушал ее движения. Под лавками возились Огневидины куры и два козленка. Заранее смазанная дверь не заскрипела, когда Заранка спешно, как струйка дыма, просочилась в едва приоткрытую дверь, чтобы спящие в избе не ощутили холода и запаха ночного леса.

Снаружи какая-то темная громада тут же навалилась на нее и ткнула под колени.

— Тьфу на тебя! – Заранка махнула рукой на свинью Мышку. – Спи давай!

Дикую свинью в дом не пускали – и так пришлось вселить туда кур и козлят, и Мышка спала под навесом у поленницы. Теперь же, обрадованная внезапным появлением хозяйки, увязалась за нею, как Заранка ни отмахивалась и ни уговаривала ее остаться возле дома.

Но уже вскоре она была рада, что с нею кто-то есть – пусть даже свинья. Предзимье – страшное время. О летней зелени не осталось и памяти, золотые некогда листья обратились в бурые гнилые груды, черные голые ветки покрыты лишь холодными каплями дождя, будто сами кости леса плачут. Влажный ветер пронизывает насквозь – это дыхание Морены, подступающей все ближе к своим земным владениям. И нет такого войска, что могло бы защитить от нее землю, оградить гаснущее тепло, одолеть воинство ветра и стужи. И – тьма, неуклонно наступающая, каждый вечер приходящая чуть раньше, торжествующая, неумолимая тьма. В такую пору кажется, что она будет наступать вечно, откусывать и глотать по кусочку света день за днем, пока он не истончится в волос… не канет навек на самое дно, в тину.

Эта тоска и страх неотвратимой гибели одолевают и днем, чего уж говорить о ночи. Светила луна; без нее Заранка не нашла бы дороги через лес, но в лунном свете она здесь и там видела за стволами, за ветками костлявые, косматые тени. То, что всегда таилось в лесном сумраке, но среди летнего тепла и света было почти безопасно, сейчас обрело полную силу и власть. Она бежала, одновременно понимая, что с каждым шагом удаляется от безопасного пристанища, что она уже от него отрезана. Может даже не дойти до нужного места – выползет сейчас какая-нибудь живая коряга, схватит за подол, подтянет к себе, вопьется в горло сухими, жесткими, покрытыми корой пальцами… неумолимы твердыми, и кричи-не кричи… Заранка сглатывала, не разжимала кулака, где держала обережный корень плакун-травы; что-то в душе побуждало скорее развернуться и со всех ног бежать домой, под защиту теплой печи.

Но она знала – не повернет она назад. Мало на свете существ упрямее, чем юная дева, стремящаяся к своему избраннику, но не уступит ей и та, что жаждет мести. Тот, кто сбил ее порыв к счастью, для нее враг навеки, и как первый возлюбленный несет ей надежды на счастье во всю жизнь, так и враг, погубивший эти надежды, в ее глазах убивает счастье навсегда. Другого не будет – так пропадай же и ты со мной, нечего больше жалеть… Даже встань перед Заранкой сейчас сам леший – ростом с сосну, с горящими на корявом лице желтыми глазами, она и то не отступила бы.