Книга Путь серебра, страница 75 – Елизавета Дворецкая

— Вот видишь! – Годо хмыкнул. – Она умнее некоторых других, хоть и моложе.

Однако на лице его отражалось подавляемое недовольство: он бы предпочел, чтобы умнее оказались как раз эти «некоторые».

— Так поедешь со мной в Доброжу? – Свен взглянул на Годо и встал.

Тот охотно поднялся; братья еще недостаточно привыкли к домашней жизни и хватались за любой повод куда-нибудь съездить.

— Поедем поищем тебе челядь, – пояснил Свен Витиславе. – Не скучай тут.

От сарацин полона не привезли – что брали, сбывали хазарским купцам еще в Тавьяке, – и новой челяди купить было не у кого. В ближайшем словенском селении Свен поговорил со старейшинами, предложил отдать ему до весны девку и отрока, обещав кормить, одевать и заплатить гривну серебром. Многие семьи, кто победнее, охотно отослали бы лишних едоков, кому зимой все равно нет дома работы. Сами отроки – те, кто два года назад были еще слишком молоды и не могли отправиться в поход, – в беседу важных людей не вмешивались, но горящими глазами рассматривали кафтаны, пояса, ножи, перстни и обручья Свена и Годо, сбрую их коней. Никто не будет огорчен возможностью пожить у таких людей, а там, кто знает, может, и получить от них оружие, когда они снова соберутся на войну…

Заручившись обещанием, что на днях старики выберут и пришлют в Хольмгард нужных людей, братья отправились обратно. С неба посыпалась снеговая крупа, при порывах ветра секущая лицо, и пришлось надвинуть шапки пониже.

По пути вдоль Волхова впереди мелькнуло что-то белое – будто сгусток снегового вихря. Но тут же Свен разглядел, что это женщина, и вздрогнул. Белая одинокая фигура на неприютном зимнем берегу, между серым небом и серым Волховом, она внушала жуть своей явной отстраненностью от живой, теплой жизни. Показалось – фюльгья, олицетворенная судьба, что показывается человеку в его последние дни и часы.

— Еж твою в корягу! – буркнул Годо, и Свен понял, что брат ее узнал.

Конечно, это Ульвхильд шла им навстречу, а позади нее следовала служанка и еще две девушки из Хольмгарда. Сблизившись, братья слегка поклонились ей с седел. Она равнодушно кивнула и тут же отвела глаза, но более оживленного приветствия они и не желали. Уж лучше бы она совсем их не замечала. Казалось, скажи она хоть слово – и это будет такое слово, от которого вовек не избавиться. Девушки, ее спутницы, при виде сыновей Альмунда прижались друг к другу; Годо заметил это и сразу понял: о них говорилось в девичьей у Сванхейд.

Встречные разошлись, никто не оглядывался. Щурясь под снегом, братья не смотрели друг на друга, но думали одно и то же. Надо с этим что-то делать. Ульвхильд молчаливо объявила им войну, и они отчасти понимали ее, хотя и знали, что ни в чем перед ней не виноваты. Она и сама не думает, в чем они провинились, она ненавидит их за то, что они вернулись, когда Грим погиб. Ей бы хотелось, чтобы весь мир погрузился в ту же скорбь, чтобы никого не было рядом удачливее, раз уж ей самой удача изменила. Чем эти двое лучше Грима, спрашивает она себя, и со страстью отвечает: ничем! Это они должны были погибнуть. Ей тяжело постоянно видеть сыновей Альмунда – живых, здоровых, разбогатевших на добыче, заслуживших восхищение и почет. В глубине души ей стала ненавистна любимая подруга, чей муж вернулся с сокровищами и славой. И эта война могла очень им повредить. Вражда и ненависть подобной женщины – знатной земной валькирии, к тому же вдовы, столь близкой к тому свету, могла сгубить их удачу и счастье, и ей даже не пришлось бы ничего для этого делать. Просто появляться перед ними, как фюльгья, несущая смертную весть.