Книга Путь серебра, страница 56 – Елизавета Дворецкая

— А если у вас пересохло в горле от долгого рассказа, то госпожа, я думаю, будет так добра и поднесет вам еще пива. – Олав взглянул на жену.

Сванхейд, хоть и тоже носила дитя, и не подумала уйти; она жадно ловила каждое слово рассказа, не сводя глаз с Годо, даже когда говорил не он, а Свен, Ормар или Сдеслав. Теперь она знала, откуда у него эти три шрама на лице и сарацинский меч у пояса.

Выпив снова, братья опять переглянулись: никому не хотелось продолжать. Но надеяться на чью-то помощь тут не приходилось.

— После погребения Грим-конунг приказал трогаться дальше в ту же ночь, – начал Годо.

За время пути они сотни раз перебирали те события, в разговорах вслух, мысленно наедине с собой, но сейчас им предстояло обличить себя в худшем недостатке сказителя – в неосведомленности.

— Он приказал нам грузиться и отплывать первыми, поскольку мы сильнее всех пострадали при первом набеге и у нас было больше всего раненых. Он также поручил нам вести две лодьи, где была самая ценная часть их добычи. А добыча их, Грима и киевских русов, была лучше, чем у кого-то другого. Было условлено, что мы должны будем идти вверх по Итилю до рассвета, а когда станет хорошо видно берег, выбрать место и пристать, чтобы все дружины могли вновь соединиться. Мы надеялись за ночь уйти достаточно далеко, чтобы не бояться преследования. Мы взяли те две Гримовы лодьи, погрузили своих раненых, все свое и отплыли…

Он замолчал и взглянул на брата: давай ты.

— Мы плыли всю ночь, – покорно начал Свен, еще раз порадовавшись про себя, что отослал Вито. – Там острова, и приходилось идти осторожно, мы ведь той реки не знаем. Но она очень широка, глубока, и у нас никто вроде бы на мель не сел. Когда рассвело, мы увидели хорошее место – это был остров, большой, высокий, там даже деревья росли. Там мы хоть конницы могли не опасаться. Встали бы с самого начала на острове, ничего бы не было! – добавил он в сердцах. – Мы высадились, стали ждать. За нами вскоре пришла дружина Амунда плеснецкого. Грим-конунг назначил им идти за нами следом. Ётун сказал, что на него, когда они садились в лодьи, снова напали пешие хазары, но они легко отбились.

— Он сказал, что Грим-конунг приказал ему отплывать! – вставил Годо, вновь разозлившись.

— Да. Мы стали ждать конунга. А его все не было. Амунд сказал, что слышал, уже с воды, какой-то шум на берегу, но рог не звучал, на помощь Грим не звал. Он решил, что на него тоже напали пешие, но не стал возвращаться, потому что у него после второй битвы осталось меньше людей, а с Гримом были киевские варяги – самая сильная дружина во всем войске. Это лютые люди, – с уважением добавил Свен, – из них часть еще с Хельги Хитрым в Киев когда-то пришла, самые старые. И почти все из нынешних были с ним в Миклагарде. Им доставались самые защищенные селения и города у сарацинов, но зато у них и добыча была… – Он покрутил головой. – Ну вот… Мы ждали и ждали. Уже был полдень. За Ётуном пришли радимичи, потом поляне с Унерадом, но не все. Они тоже сказали, что слышали шум, но Грим не приказывал им возвращаться. И…

Он замолчал.

— И что? – Олав в досаде из-за этой заминки в самом важном месте наклонился вперед.

— Уже за полдень пришли еще три лодьи, потом еще две. Это были тоже поляне. Они отплывали последними, с ними был Божевек, их боярин. Они, уже когда были на берегу, услышали конский топот, но слабый. Слышали звуки боя… прямо на песке, совсем близко. Им показалось, что всадники были ближе к воде, чем наши. То есть Грим-конунг и его люди. Мы так рассудили, что конница могла подойти после пехоты, когда Ётун и даже поляне почти все отплыли. Они отрезали Грима от лодий… Поляне хотели опять высадиться, но их обстреляли с берега, почти в упор, они говорили. У них в каждой лодье было по двое-трое раненых или убитых, потому и гребли еле-еле. Они, говорят, кричали, но свои не отзывались. Только хасанов слышали.