Книга Путь серебра, страница 25 – Елизавета Дворецкая

— Будь цела, любезная! – ласково сказала Радонега и поклонилась.

Лучинка, служанка, подошла снять с гостьи кожух на бурой кунице. На тонкой красной шерсти, которой он был покрыт, задержались мелкие ледяные крупинки. Альмундов двор стоял по соседству от конунгова, идти было недалеко.

— Снег идет? – Радонега коснулась кожуха.

— Да. – Ульвхильд потрясла головой, стряхивая крупинки с покрывала. – Так густо.

— Иди к печи ближе, у нас тепло.

Витислава тоже поклонилась, потом подошла к Ульвхильд и взяла ее за руку. Рука с тонкими пальцами оказалась холодной. Они не виделись весь день, занятые каждая на своем хозяйстве, но Витислава понимала, что их с подругой одолевают схожие чувства.

Ульвхильд еще сильнее вытянулась вверх за эти годы и сравнялась со Сванхейд. Для такого роста она была слишком тонкой, но на щеках ее пылал здоровый румянец, оттеняя черноту бровей и ресниц, повадки были величавы, а лицо надменно. Даже в будни она одевалась в цветное платье, носила позолоченные бронзовые застежки и бусы в два ряда. Вот кто хорошо понимал, что значит быть рожденной для престола.

— У нас кончился девясил, – сказала Ульвхильд, усевшись на скамью возле Витиславы и сложив руки. – Сванхейд велела мне смотреть за пивными котлами. Я думала, девясила нам хватит на осенние пиры и на йоль, а он уже вышел. Полыни зато вдоволь.

— У нас еще есть девясил. – Витислава улыбнулась. – Помнишь, как мы летом собирали на реке и цапель считали? Я белых, а ты черных.

— Как госпожа? – спросила Радонега. – Не слишком утомилась?

Сванхейд носила очередное дитя, и сейчас была та самая пора, когда снаружи еще ничего не заметно, но женщине все время неможется. Госпожа Хольмгарда стойко переносила нездоровье, стараясь никому не показывать вида, но Радонега беспокоилась, как бы усталость и волнение не повредили ребенку. У Олава сейчас имелись три дочери – Ульвхильд от первой жены и две крошки, Альви и Мальфи, от нынешней, но сына не было ни одного, и на новую беременность жены он возлагал самые дорогие надежды.

Но Ульвхильд, похоже, не услышала ее вопроса. Сцепив руки на коленях, она смотрела в пол перед собой. Прядущие служанки при появлении конунговой дочери прервали болтовню, и теперь в большой избе раздавался лишь плач младенца, которого укачивала одна из челядинок, да наперебой постукивали веретена, ударяясь на весу о прялку или лавку.

— Ну что? – Наконец опомнившись, Ульвхильд взглянула на Витиславу. – Ты не боишься?

— Я – боюсь? – Витислава удивленно засмеялась. – Чего я должна бояться?

— Вот-вот приедет твой муж. Еще неизвестно, как он тебе понравится!

— Но почему же он мне не понравится? – Вито в шутливом изумлении широко раскрыла глаза. – Я ведь его знаю! Он хороший…

— Еще посмотрим, каким он стал… какими они все стали! А я, может быть, теперь уеду отсюда! – вырвалось у Ульвхильд, и Радонега поняла, что именно эта мысль, а не нехватка пахучих трав для варки пива, привела ее сюда.

— Уедешь? – Витислава подалась к ней. – Куда? Почему?

— Что, если Хельги потребует Грима к себе? Он теперь не просто какой-то отрок, он теперь настоящий конунг! А если он уедет в Киев, то я, конечно, тоже!

— Ну и что, что он конунг? Договор Олава и Хельги насчет заложников никуда не делся. Напротив…

— У нас, – перебила ее Ульвхильд, – ведь так и нету никого, кого можно отправить в Киев. А значит, отец не имеет права держать у себя заложника от Хельги. Хельги может потребовать Грима назад. Ну а раз я его жена, то уеду вместе с ним. Если бы у отца родился другой сын… ведь одну из наших двух малявок Хельги не сочтет достойным разменом на своего сына, взрослого мужчину, бывшего вождем на войне!