Книга Путь серебра, страница 107 – Елизавета Дворецкая

— Куда это они бегут? В Булгар, выходит? Чего им там надо? Уж не думают ли они, что Алмас-кан даст им приют?

Весь день продолжалась суета. Увлеченный общим порывом, даже Суяр, Мамалаев подручный, запросился с бием в набег, но Мамалай его осадил: не пой чужие песни! Наступила ночь, и войско тронулось к реке. Было недалеко, легко пешком дойти. Мамалай и не думал спать: слонялся перед хижиной, прислушивался к ночи. Чудилось, будто ветер доносит крики и звон железа. Правда или нет? Не мог присесть от беспокойства. Хоть буртасы и уверяли, что русы малочисленны, слабы и сломлены, но Мамалай не очень-то верил. Он не раз видел русов – в Итиле, в Саркеле, на донской переволоке и за ней в городках на Славянской реке, где они служат хазарам пограничной стражей, – и знал, что это народ крупный, сильный и боевитый. Если у них что-то осталось, ни добычу, ни жизнь свою они так легко не отдадут. А если что-то отнять у них, они непременно вернутся за своим. Может, не сразу, но вернутся…

Перед рассветом войско Сартая и Амбая возвратилось… но без самого Сартая. Тот, как рассказали его люди, верхом на коне прорвался сквозь русский стан прямо к лодкам с добычей, но там коню вогнали в грудь сразу два копья, а едва Сартай соскочил наземь и выпрямился, как его разрубили огромным топором – вот прямо от плеча до паха, совсем напополам. Один даже показывал, как эти две половины дергались на земле, прежде чем умереть, – зрелище выходило малоприятное. Потери в целом ужаснули – из двух сотен вернулись полторы, если не меньше. Из добычи кое-что было – до лодий с золотом добраться не вышло, но иные принесли оружие убитых русов, какое успели подобрать. Один даже котел походный притащил, еще пахнущий вяленой рыбой.

Выслушав все это, Мамалай понял: отсюда надо убираться, и побыстрее. Русы не будут разбирать, кто участвовал в набеге, а кто нет. В селении поднялся плач по убитым, Арвика тоже голосила: ее отца среди вернувшихся не оказалось. Мамалай в досаде прогнал ее прочь: пусть отданные ее отцу стрелы пропали, было не до того. Многие не сумели вернуть ему взятое в долг, но сейчас он беспокоился не о товаре, а о своей жизни.

— Уносим ноги, едва рассветет! – велел он своим людям.

— Но куда? На реке же русы?

— Да хоть ослу в зад, лишь бы отсюда подальше! Бир Тэнгри! Главное, пересидеть где-нибудь, пока… Эх!

Вокруг селения было несколько довольно больших рощ и оврагов, и Мамалай надеялся найти там приют, пока… все так или иначе не кончится. Что русы придут искать мести, он почти не сомневался – выработанное за годы странствий чутье подсказывало, что в этом яле земля горит под ногами.

И он оказался прав. Едва рассвело, как на тропе от реки замелькали рослые фигуры в кольчугах, в шлемах, иные даже в пластинчатых доспехах – видно, очень знатные люди. Куда было до них Сартаевым удальцам, что чернили лица сажей, чтобы скрытно подобраться в темноте, а защититься от ударов могли только овчинами и прочими шкурами, наброшенными на плечи. И русов было много… много, как деревьев в лесу.

Во всем селении поднялся крик. Если кто и пытался отбиваться, то все кончалось в считаные мгновения: русы были лучше вооружены и их было по двое-трое на одного. Вскоре уже лишь ошалевшая от ужаса толпа носилась из конца в конец селения, спотыкаясь о тела. Бросив повозку и товар, Мамалай метался вместе со всеми, но, куда ни глянь, русы были везде, во всех концах яла, везде между глинобитными боками хижин мелькали эти одетые в железо фигуры. Они окружили ял, а уж потом показались на глаза. И что происходило, пока они сжимали кольцо, Мамалай успел заметить: мелькают окровавленные клинки, топоры поднимаются и опускаются, а позади остаются лежать на земле неподвижные тела. Мужчин, женщин… кто попадется. Они ничего не слушали, не разбирали, кого бьют.