Книга Ворон Хольмгарда, страница 113 – Елизавета Дворецкая

К беседе мужчины поначалу добавляли мало, устав от целого дня толков о шкурках и товарах, и лишь потом, расслабившись у огня, под болтовню женщин, постепенно втягивались.

Как-то заговорили о ларце Снефрид и стали для забавы гадать, что может в нем находиться.

— Ожерелье Фрейи! – сказала Арнэйд.

— Глаз Одина! – сказал Арнор.

— Кольцо Драупнир! – сказал Велерад. – И оно там все приносит и приносит по восемь таких же колец каждую девятую ночь…

— Тогда ларец давно бы лопнул! – засмеялась Снефрид. – Он ведь заперт уже не менее шести лет! А ты, Свенельд ярл, как думаешь?

— Тюленьи яйца, конечно. – Свенельд двинул плечом. – Главное сокровище того тролля, что вам его оставил, раз уж он из-за них и прозвище получил.

Все помолчали в изумлении, потом засмеялись.

— Тогда понятно, – сквозь смех промолвил Велерад, – почему он не дал ключа! Свои яйца… кому попало не доверишь!

— Я думаю, из-за этого ларца Ульвар и послал мне весть о том, где поселился, – снова заговорила Снефрид, когда веселье улеглось. – Может, надеялся, что я все же приеду к нему, а если приеду, то привезу ларец, и тогда он сможет поправить свои дела как следует.

— Но что толку привозить, если нельзя его открыть? – возразила Арнэйд. – А тот человек, у которого ключ, никогда тебя здесь не найдет.

— Я вдруг подумал, – сказал Свенельд, – а что если у твоего Ульвара все-таки был ключ?

Все вопросительно воззрились на Снефрид.

— Тебе лучше знать, – добавил Свенельд, – был ли он таким доверчивым простачком, чтобы принять в залог ларец, не зная, есть ли в нем что-нибудь и как до этого добраться.

— И ты думаешь, он мог все эти годы возить ключ с собой? – с сомнением ответила Снефрид.

— Замок маленький. Ключик тоже должен быть маленький. Если бы он носил его на шее, на одном кольце с торсхаммером, никто и не заметил бы.

— М-м, дома он ничего такого на шее не носил, – пробормотала Снефрид, вспоминая. – Ах, если бы я приехала хотя бы на месяц раньше… или он бы прожил на месяц дольше.

— Если ключ был в его пожитках, они достались Кеганай, – напомнила Арнэйд.

— Если его не сожгли вместе с телом, – поправил Арнор. – Если Ульвар носил его при себе, Кеганай могла принять его за амулет и оставить на теле.

— Тогда он уже в могиле, среди кучки пепла и обгорелых костей…

— И совершенно не пригоден отпирать замки.

Однако эта мысль так овладела ими, что Арнор тут же подозвал младшего брата, семилетнего Еркая, и велел ему сбегать за Кеганай. Ожидая, у очага не заводили нового разговора; Свенельд, сидя сбоку от Арнэйд, следил, как вспыхивают алые искры в самоцвете на ее руке, когда она вытягивает нитку из кудели. Но вот в сенях затопали, и вслед за Еркаем появились двое: Кеганай и ее брат Кеденей. Помня прежние шутки, Арнэйд и Арнор подминули на него Снефрид; та прикинулась испуганной и отчаянно прошептала:

— Но я успела запомнить всего шесть слов!

— Да неважно, он сам не умеет разговаривать!

— Какие шесть слов? – не понял Свенельд. – Арни, ты понимаешь, о чем они болтают?

— Нет, – подавляя улыбку, ответил Арнор, – но они ведь болтают не для того, чтобы понимать!

И по-мерянски поздоровался с гостьей, ибо языка русов она вовсе не знала:

— Пура илд^[39], Кеганай!

Арнэйд шепотом переводила разговор для Снефрид и отчасти для Свенельда, который знал мерянский хуже остальных.